В германском и русском посольствах отдали бы последний шиллинг, чтобы узнать, кто я, и как мне удалось раздобыть, например, письма графа… Впрочем, молчу, молчу! Мы ступаем на скользкую тропинку государственных секретов и интересов короны. А ходить лучше по сухим и ровным дорогам, если хочешь прожить дольше. И не потерять уважение к себе.

Кроме того, полиция, которой я иногда помогаю, тоже постоянно просит поменьше говорить об этом.

Туман плотно накрыл улицу. Облепил ее, словно сам воздух пропитался водой, оседающей на всем и везде. Не то что неба – фонарей, желтыми пятнами ломающих муть ночи, почти не видно. Нечто чуть светлее мрака, не более того. Спасает, что мы видим в темноте, иначе в такую ночь даже я не рискнул бы выйти наружу. Угол дома, перекресток. Даже вблизи фонарь напоминает уходящую вверх колонну, на которой, где-то очень высоко, поселился светлячок. Легонько касаюсь фонаря тростью – рукой, даже через перчатку, это больно. Бронзовый наконечник звенит о железо. Тихий колокол ночной столицы, мелодия ночи – и только для меня.

– Нечто неладное в воздухе… – тихо говорю я пустой улице. Фонарному столбу. Перекрестку и далекому стуку копыт – ночной кэб, не иначе. Либо почтовый дилижанс. Все остальные давно спят, а мне вот не по себе. – Что-то скоро случится.

Сейчас? Нет. Чуть позже. Но совсем рядом запах… Я не знаю, как назвать его. Беды? Вероятно, так. Чужой беды, джентльмены.

На Бейсуотер-роуд фонари не горят вообще. Это не игра воображения, я же умудрился увидеть их свет на своей улице. А здесь темно как в аду. Полоса парка за вычурным чугунным забором кажется отсюда, с моей стороны улицы, заброшенным лесом. Деревья сливаются в единый массив, переплетаются между собой, тихо шевелясь на ветру. Жутковато даже для маленького народца, что и говорить о людях. Кстати, вон один из них бежит по мостовой. Эхо шагов гаснет в тумане, их почти не слышно, но они есть.

Великое Древо, это девушка! Да-да, отсюда я уже вижу дешевое платье, накидку с капюшоном – непременно из грубой шотландской шерсти, какие носят молочницы и служанки. Дробный перестук деревянных подошв и хриплое, загнанное дыхание.

Она явно спасается от кого-то, но… Даже я, со своим тонким слухом не могу понять, кто преследователь. Улица позади беглянки пуста, она уходит во мрак. Никого? А чей голос тогда гуляет в тумане, отражаясь от стен домов:

– Пос-с-стойте, мисс-с-с… Вам не с-с-скрытьс-ся.

Низкий, глухой голос, шипящий, как рассерженная королевская кобра. Из индийских владений любят привозить подобных тварей отставные офицеры. Люди вообще странные существа.

– Помогите! – неизвестно кому на бегу кричит девушка. Ее голос слаб, вряд ли кто-нибудь услышит призыв и – тем более – придет на помощь. А выговор простонародный, я не ошибся: типичная служанка. Вот она все ближе, я вижу раскрасневшееся круглое лицо. Растрепанные на бегу волосы, слипшимися прядями из-под чепца, на который надвинут капюшон.

– Пожалуйста, помогите!

Теперь я слышу преследователя. Странный звук – так мог бы передвигаться тигр, если бы они водились в Лондоне. И умели говорить, разумеется. Мягкие тяжелые прыжки, все ближе и ближе.

Насчет кобры я точно заблуждался, у них нет лап.

Я оперся на трость, прикидывая, чем могу помочь. Выходило, что ничем: револьверов моего размера не бывает, да и железо, проклятое железо… А сражаться тростью с чем-то большим просто глупо. Да он меня и не заметит, наступит и все: теперь я вижу охотника, и он… огромен. Даже по человеческим меркам. Он страшен и зубаст. И самое главное – я, без ложной скромности знаток людей и маленького народца, понятия не имею, что это.

Точнее, кто.

Девушка пробегает мимо меня, прижавшегося к стене дома, от нее пахнет потом и страхом.