Да, Томас Марволо Реддл. Звучно и перспективно, по крайней мере для поступления в Хогвартс вполне пойдет. А уж там посмотрим, кто кого!

Победит

Шестнадцать этажей, «чешка». Унылое серое говно, тезка школьной обуви. Той, что для физкультуры, где метание гранаты и прыжки через козла. А здесь они, козлы, в основном и живут. Компактно. Квадратно-гнездовым образом, возвратно-поступательно.

Кривошипно, разумеется, шатунно.

Весь микрорайон набит этими коробками для обуви: система коридорная, в лифтах не срать.

Все равно срут. Когда не ссут или не спят, так и не доехав до родной двери.

То ли карма такая у многоэтажек, то ли люди виноваты. Хрен его знает, не силен я в фэншуе. А людей просто не люблю. Тут лишь бы в говно не вляпаться, пока доберусь до одиннадцатого этажа, долгой дорогой разбитых лампочек и темных поворотов.

Зачем? Нет, я здесь не живу. И так судьба сложная, чтобы еще и сюда заселяться. Здесь живет мой друг Толик, и он – алкаш.

Алкаш, но не козел, такая тема.

По сравнению с ним, я трезвенник. Язвенник. Будильник, понедельник, начальник. Знаете еще неприятные слова с тем же окончанием? В общем, когда мне грустно, я беру самую дешевую водку и иду к Толику. Он всегда дома. Для людей сильно пьющих свойственно время от времени мерзнуть в обезьяннике или спать в чужих подъездах.

Все так. Просто Толик вернулся на костылях.

С протезами как-то не срослось – продукция «Росмедтехники» ближе к продолжению мучений, а на импортные… Ну что я вам рассказываю – сталкивались, поймете. Нет? Тем более не стоит говорить. Примите как данность. Инвалидная коляска и подъезд Толикова муравейника – вовсе взаимоисключающие понятия. Короче, дома он, дома.

Можно смело идти.

Дверь открывает тетя Клава – почти круглая женщина лет сорока с неведомым гаком. Мать Толика. Меня она знает с рождения, когда-то жили рядом. Слов не надо, кивает – проходи, мол. Вытирает руки о грязный халат, смотрит на сумку у меня на плече. Лицо ничего не выражает. Раньше хмурилась, а последние полгода… Я на иконах такие лица видел. И такой взгляд. Хоть и не похожа она ни разу на образа.

Молчит. Да тут и не поговоришь особо, из Толиковой комнаты пяток этажей озвучивает Nirvana. До армии слушал чего подобрее, стингов всяких, а как вернулся – только так. Чтобы рубило. Чем громче – тем лучше. В прихожей тонко позвякивают друг об друга пустые бутылки на полу, вот это слышно.

А людей здесь услышать тяжело.

Накурено, несмотря на приоткрытое окно, просто адски. Толик сидит и читает книжку. Дикое зрелище подо все эти децибелы, но – тем не менее. Цветастая обложка с дурацкими рожами, мечами, горами. Смотрит на меня поверх всего этого колорита. Потом бросает томик на постель и костылем дотягивается до ползунка громкости на усилителе.

– Чего? – Он умудряется поздороваться и спросить одним емким словом.

– Пара «ферейнов».

– Ништяк…

Кажется, что он теряет ко мне всякий интерес, снова берется за книжку. Желязны. Принцы какого-то Амбера. Я сажусь на раздолбанное, еще со старой квартиры кресло.

– Чего сел? – бурчит Толик. – Посуду неси. Яблоки там были, попроси мать.

Иду на кухню. Тетя Клава курит, сидя за столом. На кухне довольно чисто, хотя и лезет изо всех щелей нищета. И раньше жили небогато, а теперь уж…

– Стаканы в шкафу.

– А яблоки?

– Под мойкой в корзине. Нож возьми, не грызть же их под водку.

Она выдыхает дым и смотрит куда-то в окно.

– На дежурство вечером… Мне полстакана налейте.

Я киваю, копаясь в ящике с корявыми зелеными яблоками.