Ватсон начинает стрелять на звук, считая вслух потраченные патроны.

– Бом-м! Бом-м! Два, Шерлок. И я не уверен, что попал.

В ответ из тумана раздается рассерженное рычание. Потом – то ли всхлип, то ли плач. Вероятно, доктор, все-таки кого-то подранил.

– Бом-м! Бом-м! Четыре, мой друг.

Плач переходит в стон, кто-то бьется о стволы деревьев, видимо, тоже не разбирая дороги. Слышен короткий всплеск. Холмс тоже начинает стрелять, сзади слышен топот чудом догнавшего нас полицейского отряда – Лестрейд, при всех его недостатках, сообразил, что сыщик и его друг взяли какой-то след. Я отскакиваю в сторону, чтобы не быть растоптанным полисменами. Теперь они палят уже из десятка револьверов, пули прошивают туман и находят свои жертвы. Еще полукрик-полустон, всплеск воды. Жалобно визжит кто-то очень похожий голосом на поросенка.

Стрельба ведется вслепую, но эффективно. Зверь, тот самый, что убил девушку, пытается кричать что-то осмысленное, низким шипящим басом, но на звук стреляют сразу двое: Холмс и тот самый башковитый офицер. Смитсон, кажется.

В слабо освещенном фонарями лесу со стороны пруда встают длинные извилистые тени, поднимаются все выше и выше, уплотняются и приближаются к нам. Виднеются изгибы рогов, суставчатые лапы с кривыми когтями. Слышно недовольное рычание и визг.

– Это черти! Черти!!! – орет Лестрейд. Полиция в панике разбегается, Холмс и трясущий пустым револьвером доктор следуют за ними, обратно ко входу в парк.

А я остаюсь. Разумеется, никакие это не черти, но мой долг немного задержать Болотное Воинство. Родня, все-таки, хотя не ожидал увидеть их здесь, посреди Лондона. Высокие зеленоватые тени сходятся вокруг меня, они-то видят даже невидимок.

– Криш снюхался с людьми!

– Криш – предатель маленького народца.

– Маленький негодяй!..

Ладно, потерплю немного. Люди за это время убегут, а Воинство далеко от воды не отходит. Как правило. Если бы мне еще не было так холодно…

– Давайте все обсудим, – говорю я рассудительно, не обращая внимания на упреки и оскорбления. – Чем ругаться, могли бы поблагодарить людей – добычу прямо к вам загнали. И – для начала – расскажите, кого вы там сожрали?

Мальчик пришел на берег Лонг Уотер уже утром, когда туман рассеялся, а скуповатое на тепло сентябрьское солнце осветило парк, прогоняя в меру сил сырость и ночные страхи.

Он долго бродил вдоль мрачноватой набережной, рассматривал плавающие останки своих друзей. Вон ошметки плюшевого медведя, за ним виднеется растерзанный игрушечный поросенок. Проплыли ослиный хвост и голый, обглоданный водяными жителями череп Тигры – милейшего создания, пошедшего на череду убийств только чтобы помочь ему, своему другу.

Россыпь совиных перьев, измазанных кровью, довела мальчика до слез. Он потерял их. Потерял их всех, задав чудесным зверям невыполнимую задачу – совершить серию ритуальных убийств, чтобы наконец-то начать расти. Перестать быть глупым мальчишкой в коротких штанах, к которому все обращаются презрительно «Эй, Кристофер Робин!».

И вновь ничего не вышло. Он проиграл, как и тогда, в Уайтчепеле. Сам он убивает или посылает на смерть других – ничего вновь не выходит.

Мальчик сел на сырую скамейку и заплакал, глядя на Лонг Уотер.

Пора менять имя. Может, хотя бы это изменит его странную судьбу: Питером Пеном он уже был, Кристофер Робин потеряло смысл после этой бойни прошлой ночью. Остается назваться Томом Реддлом.

Он машинально нарисовал на мокрой деревяшке прихотливо свернувшуюся восьмеркой змею и увенчал ее человеческим черепом. Тот самый знак, который никак не мог изобразить на крови жертв верный, но глупый Тигра.