– Взвейтесь, кострами, си-и-ние ночи, мы – пионеры, дети рабочих! – каким–то не своим, более взрослым и хорошо поставленным голосом поет он. Андрей чувствует, что сейчас описается. Он искоса смотрит на Александра. Тот плотно сжимает губы, весь напряженный, как струна.

– Клич пионеров – всегда! Будь! Готов! – ударяя на каждом слове, заканчивает Лешка, вскинув руку в пионерском салюте. Или уже не он? То ли от света фонарей, то ли по какой еще причине лицо его стремительно меняется, он сам становится то выше, то ниже. Кажется, что фигура его за трибуной расплывается и двоится.

– Не могу больше! – стонет Андрей. Он роняет свою палку, сует фонарь подмышку и расстегивает джинсы. Луч света теперь косо падает на стену.

– Испугались? – спрашивает из–за трибуны бывший Лешка. Он гораздо выше себя прежнего, почти взрослый. Привычные вихры заменила строгая прическа на пробор. Галстука и пилотки больше нет, на ослепительно белой рубашке ранкой краснеет значок.

– Пионер – всем ребятам пример! А ты тут мочишься, в храме культуры.

Голос странно вибрирует и эхом отдается от стен, как в огромной пещере. Александр хватает за руку Андрейку, едва застегнувшего «молнию» и молча тащит его к выходу. Палку он тоже выронил, не с кем тут палкой сражаться.

– К борьбе за дело Коммунистической партии будь готов! Всегда готов! – на разные голоса несется им в спину. – Орленок, орленок, взлети выше солнца!

Ребята в ужасе бегут по холлу, ни мыслей, ни целей больше нет – лишь бы быть подальше отсюда. Лучше всего, дома. В постели. Через стену от спящих родителей.

Они выскакивают в дверной проем, но перед ними, вместо заросшего кустами заброшенного лагеря – снова жуткий зал с освещенной неведомым сиянием сценой. С высоким серьезным парнем, в котором нет ничего от их друга. Пространство замкнулось в кольцо и не отпускает их отсюда. Непонятная сила тащит ребят по ступенькам и забрасывает к трибуне.

– Не-е-т! – хрипит Александр, растеряв всю свою уверенность в этом проклятом зале. Сбоку от трибуны видно, что у поющего нет ног. Вообще нет нижней половины тела – он словно вырастает из трибуны, размахивая руками и громко напевая. Вот, будто из воздуха, он достает горн и громко дудит несколько резких нот. Андрей закрывает в ужасе глаза и тычет в фигуру фонарем. Тот проходит насквозь, как через туман, без препятствий.

– Где Лешка?! – в панике орет Александр.

Дверь в углу сцены со скрипом открывается.

– Чего вы орете? Здесь я, – Лешка смотрит на друзей. – Я нашел комнату, пошли. Но там дверь заперта, собака такая!

Ребята бросаются к нему, не замечая, что фигура за трибуной исчезла, и в зале воцарилась тишина.

– Ты этого видел? – дрожащим голосом спросил Андрей.

– Кого – этого? – Лешка покрутил головой. – А, бросьте! Нет тут никого. Я там с дверью ковырялся, только без толку.

Александр решительно идет за ним. Андрею страшно оставаться одному на сцене. Он почти плачет, но спешит за друзьями.

На запертой двери – строгая черная табличка, заросшая грязью до полной нечитаемости. Андрей, чтобы хоть на что-то отвлечься, трет ее пальцами. В луче фонаря проступают буквы.

– Зал воинской славы! Вот это да, ну-ка, дайте сфоткаю, – суетится Лешка, снимая телефоном. – В ВК такая сессия получится, круть! Лайков на двести.

– Иди ты в баню со своими лайками! – не выдерживает Александр.