Изменить размер шрифта - +
На наше счастье, он обращает на меня все меньше и меньше внимания, его уже не интересует, куда я хожу и где бываю, ибо его все глубже засасывают дела его растущей империи.

– Какой же он непроходимый глупец! Хотя то, что он пренебрегает тобой, нам лишь на руку. – Задумавшись, он засмотрелся на огненный край солнца, показавшийся из-за горизонта.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

Он улыбнулся, все еще погруженный в свои мысли.

– О Джоне Блэндингсе. Может быть, в твоих словах и кроется решение проблемы?

– Каким образом?

– Не важно. Моя идея еще не оформилась окончательно.

– Твои недомолвки бесят меня, Крег Мак-Дугал. Я хочу знать, что у тебя на уме.

– Узнаешь в свое время. Запомни, что терпение, возможно, величайшая из всех добродетелей.

– Но только не для меня, – возразила она. – Спроси любую женщину, и она будет на моей стороне.

Рассмеявшись, он повернулся к Адди:

– При свете дня ты еще прелестнее.

Она обвила руками его шею и прижалась к нему всем своим нежным теплым телом. Почувствовав, как его напрягшаяся плоть уперлась ей в живот, призывно покачала бедрами.

– Уведи меня в комнату, пока не стало настолько светло, что ты сможешь увидеть мои морщинки и седые волосы.

– А что мы будем делать в комнате? – с наигранным простодушием спросил он.

Она облизнула губы и прищурила глаза с видом разбитной бабенки:

– Не сомневаюсь, что мы найдем себе занятие перед завтраком. Может быть, проделаем кое-какие упражнения, которые любили в юности. Или ты уже слишком закостенел для гимнастики?

– Ах ты, насмешница. Ну, погоди, ты еще будешь молить меня о пощаде, прежде чем я разделаюсь с тобой.

– Хватит пустого бахвальства. Покажи лучше, па что ты гож.

 

Глава 11

 

1851 год оказался переломным и в судьбе Австралии, и в судьбе Крега Мак-Дугала. Заодно оправдалось и его пророчество.

«Я нашел золото!» – громко провозгласил Эдуард Харгривз, овцевод, живший неподалеку от Батхёрста. И отголоски этого крика разнеслись по всему миру.

Это была та самая долина Сакраменто. Со всех сторон света в Австралию хлынули старатели. Их красные рубашки, голубые вязаные свитеры, плотные молескиновые брюки, высокие, до самых бедер, сапоги и непременные широкополые шляпы стали почти национальной одеждой. Их телеги и повозки, запряженные лошадьми и волами, нагруженные одеялами, лопатами, промывочными лотками, кирками, ведрами, топорами, горшками, чайниками и другими вещами, которые позвякивали, привязанные к бортам, заполонили дороги. В отличие от Калифорнии в период золотой лихорадки многие искатели приезжали со своими женами, целыми семьями.

Жили они преимущественно в полотняных шатрах или бревенчатых хижинах, построенных на склонах холмов, где и добывали драгоценный металл Мидаса.

Менее чем за год население вокруг Мельбурна и золотоносных земель Виктории увеличилось с семидесяти до двухсот тысяч.

Этой весной Адди лирически живописала положение в колонии своей подруге Дорис Голдстоун:

 

Прислушиваясь, я улавливаю, как грохочут кварцедробилки. Здесь нашли золото, много золота, и сюда на кораблях и пароходах съезжаются отверженные со всех концов земли. Кого тут только нет! И английские фабричные рабочие, и несчастные батраки, и нищие ирландцы, и изголодавшиеся горцы-шотландцы. Я слышу могучий хор голосов, перекрывающий шум вечернего бриза, – это поют собравшиеся здесь в небывалых количествах немцы; я слышу, как мелодично разливаются итальянские песни. Хватает здесь и венгров, кажется, все угнетенные земли нашли тут желанное прибежище.

 

За старателями последовали лавочники, бакалейщики, мясники, пекари, доктора, печатники, содержатели таверн и адвокаты, судьи и чиновники, прибывшие, чтобы разрешать споры, возникающие по поводу владения участками, их границ.

Быстрый переход