Причем часто было не важно, к какой концессии относились и женщина, и мужчина, ходили ли они в баптистскую церковь или, скажем, в католическую. Уклад жизни предков у африканских народов был в крови и был куда сильнее, чем нормы морали и христианские ценности.

После тяжелого дня и еще более тяжелого вечера, когда пришлось не только работать физически на разгрузке-погрузке из опрокинутой фуры, но и отстреливаться от нападавших бандитов, оба солдата были измученными. Но служба есть служба, и они, чтобы не расслабляться и не хотеть спать, завели разговор.

– Помнишь, ты мне рассказывал о своем ребенке? – прервал молчание Наум, когда они с Пушкиным уже обошли пару раз по периметру свой объект охраны.

– Помню, – отозвался Игорь Зайцев.

– Я тоже хочу рассказать тебе свою историю, которая мучает меня уже давно. Я никому еще не говорил, почему я решил записаться в армию. Но тебе хочу рассказать.

– Почему именно мне? У тебя есть друзья – Гуго, Мелитон…

– Они больше товарищи, чем друзья, – улыбнулся Наум. – Вот Гуго с Мелитоном – они и вправду между собой друзья. Когда Гуго стал общаться с Цыганом, Мелитон даже начал его ревновать к Андрею. Но потом понял, что его друг просто очень любопытный, что ему интересно пообщаться с русским веселым спецназовцем, и перестал волноваться.

– Наш Цыган и вправду никогда не унывает, – согласился Игорь. – С ним легко общаться. Так что ты хотел мне рассказать?

Наум рассказал ему историю с нападением на полицейский участок и как он оплошал в тот момент.

– Э, брат, – похлопал его по плечу Зайцев. – Тебе в этой истории не в чем себя винить. То, что ты вовремя не поехал на объезд поселка, – это да. Это, наверное, было ошибкой. Но ведь у вас не было почасового графика таких вот объездов. Кто когда хотел, тот тогда и выезжал. Так что тут скорее не твоя вина, а твоего отца, который такой график не составил. А раз так, то ты мог поехать в любое удобное для тебя время, что ты и собирался делать.

– Но я не сопротивлялся, когда пришли бандиты! – воскликнул Наум.

– И тут ты тоже не виноват, – спокойно и без осуждения произнес Пушкин. – Что ты мог поделать, если к твоей голове приставили пистолет? Начать кричать? Так ты бы и пикнуть не успел, тут тебя бы и пристрелили. А потом точно так же спокойно обчистили ваш склад с гуманитарной помощью.

Наум задумался, а потом спросил, пытливо глядя на Игоря:

– А ты так же поступил бы на моем месте?

– Нет, – засмеялся Зайцев. – Я – другое дело.

– Почему?

– Потому, что я – спецназовец, а ты – доктор. Вернее, был не настоящим полицейским, а всего лишь выполняющим функции охранника. Причем не подготовленный к такой работе совершенно.

– Но я уже умел тогда стрелять из оружия! И оно у меня было! – возразил Наум.

– Этого, брат, мало. На тебя ведь напали сзади и неожиданно. Так?

– Так, – согласился Наум.

– Ну вот. А приемы рукопашного боя, которые могли бы тебе помочь, ты на тот момент знал?

– Нет, – покачал головой Наум.

– Вот видишь. А если бы ты их знал, то наверняка бы применил и смог бы справиться не с одним, а со всеми, сколько там их было, нападавшими.