Африканцы решительно направились внутрь, а Сибиряк остановился в нерешительности. Стоит ли ему тоже заходить или подождать, когда Гринно, Боали и Белло выйдут из храма? Потоптавшись у входа, Эдуард все-таки зашел внутрь и некоторое время постоял, привыкая к полумраку, царившему в храме. Вскоре глаза его привыкли к полутьме, и он стал выискивать взглядом Роша и его товарищей. В церкви почти не было народу, и он сразу же увидел всю троицу, усердно крестящуюся на изображение распятого Иисуса. Через минуту он увидел, как Рош отошел от Мелитона, рядом с которым он стоял, и, подойдя к служителю, зажигающему свечи у алтаря, что-то спросил у него. Тот кивнул и указал на две будочки-исповедальни. К одной из них и направился Гринно. Служка же ушел в одну из боковых дверей, и вскоре оттуда вышел священник и спешным шагом направился ко второй будочке, вошел в нее и задвинул занавеску.

– Не нравится мне все это, – пробормотал Сибиряк, но с места не сдвинулся.

Хорош бы он был, если бы отправился следом за Рошем и встал рядом с исповедальней. Глупо и подозрительно смотрелся бы такой часовой у места таинства. К тому же даже если бы он что-то и расслышал, то все равно бы не понял. Французский язык он в свое время предпочел английскому.

Глава 19

Рош, которого в организации «Бана Мура» многие знали под именем Жесасту – произвольное от французского словосочетания «же сас ту», означавшее Мистер Хитрец, – знал, что спокойно поговорить со священником-связным он сможет только в исповедальне. Туда русский спецназовец уж точно не сунет носа. Рош знал точно, что Сибиряк не понимает по-французски, как знал и то, что Сосновский не догадывается, что Рош неплохо говорит по-английски. Проведя несколько лет в Конго в банде «Бана Мура», он научился говорить и по-английски, и на нескольких местных наречиях. В частности, на языках народов чокве и пенде, которые и составляли этническое ядро организации.

Уговорить Мелитона и Белло пойти помолиться в одну из католических церквей в Форт-Портале ему было несложно – оба африканца были страстными католиками и никогда не начинали есть и не ложились спать, предварительно не прочитав молитву. Правда, Мелитон был несколько удивлен, что Рош вдруг решил сходить в католическую церковь, тогда как все знали, что он родился и воспитывался в семье баптистского пресвитера. Но Рош уверил его, как и несколькими минутами раньше уверял сержанта Дамалу, что он давно уже не принадлежит к этой протестантской церкви и перешел в католики. И, как и ранее сержант Дамала поверил, что Рош стал пятидесятником, так и наивный Мелитон поверил товарищу на слово, что тот перешел в католическую веру. Он с радостью откликнулся на просьбу Гринно отпроситься у русского командира сходить в церковь. Наивный Мелитон не мог даже предположить, что хитрец Рош использует его, чтобы выскользнуть из-под бдительного ока Сибиряка и встретиться со связным, работающим на «Бана Муру».

Сделав вид, что ему приспичило исповедаться и причаститься, он попросил служку позвать отца Себастьяна в исповедальню. Когда служка сказал, что тот сейчас занят и исповедать его может другой священник – отец Леокадий, Рош сказал:

– У меня есть послание для отца Себастьяна от его родственника из Мбужи-Майи.

Услышав это, служка сразу же засуетился и, кивнув, отправился звать священника.

Мбужи-Майя был столицей региона Касаи. И все, кто хоть как-то был связан с организацией «Бана Мура», знали, что упоминание об этом городе, находящемся под контролем мафии, является паролем для связи между членами этой этнической банды.