– Какие у тебя для меня новости, сын мой? Ты ведь Жесасту?

– Да, меня так звали когда-то, – усмехнувшись и вспомнив свою кличку среди членов организации, ответил Рош. – Я хочу передать, что с Папайей случился несчастный случай. Авария на дороге. Он погиб и потому не сможет больше передавать никаких сведений. За мной тоже следят. Видите вон того человека у входа в церковь? Это русский спецназовец, который ни на шаг не отходит от меня и следует за мной, как влюбленный парень за своей девушкой.

– Может, его стоит устранить как помеху? – предложил отец Себастьян.

– Нет, не стоит. Он мне нисколько не мешает. Пока не мешает. Его смерть, даже если она будет выглядеть случайной, только еще больше вызовет подозрений в отношении меня.

– Хорошо. – Голос священника звучал тихо и вкрадчиво. – Почему ты связался со мной? Это большой риск. Разве у тебя нет телефона?

– Святой отец, там, где я сейчас, – ответил Рош, имея в виду свою работу по охране колонны с гуманитарной помощью, – частые телефонные звонки опасны и рискованны. К тому же у меня забрали телефон.

Он коротко рассказал священнику о том, почему и как ему пришлось устранить Папайю, и о том, как у него после этого инцидента забрали телефон, а за ним самим поставили присматривать русского военного.

– Но все не так уж и плохо, – заключил Рош. – Колонна идет по графику и через неделю должна будет оказаться в месте, которое мне назвали. – Говоря это, он имел в виду, что именно там и будет проведена операция по захвату фургонов. – Кстати, – продолжил он после некоторого молчания, – передайте, что интересующий организацию товар находится в машинах в середине колонны. Это примерно в двенадцатой по счету машине и далее. Всего шесть автофургонов.

– Это точно?

– Да. Точно. Я сам едва не стал водителем как раз этой двенадцатой машины. Русского, который вел этот фургон, ранили в перестрелке сразу после переезда через границу Уганды. Его рана оказалось серьезной, и его пришлось увезти в больницу. Шоферов в караване не хватает. Я сказал, что умею водить такие грузовики, и меня бы обязательно посадили на него, но этот чертов Папайя все испортил своим присутствием. Вечно он старался подойти ко мне поближе и заговорить со мной. Он никогда не умел вести слежку так, чтобы его не было видно. Он и меня подставил, чертов тупица! – В сердцах Рош даже повысил голос.

– Тише, сын мой, – предостерег его отец Себастьян и добавил, поморщившись: – И ни к чему поминать рогатого в святой церкви.

– Не вам мне об этом напоминать, отец Себастьян, – усмехнулся Рош. – У вас у самого черт на плечах сидит, а вы боитесь его упоминания.

Священник промолчал, и Рош подумал, что тому и вправду сказать на это нечего. Рош был прав на все сто. Все, кто имел дело с мафией, были уже изначально приговорены для жаркого на адовой сковородке, и священник это понимал лучше, чем кто бы то ни было.

Договорившись, что отец Себастьян сообщит все переданные ему сведения кому следует, Рош со спокойной душой вышел из исповедальни. Он бросил мимолетный взгляд на Сибиряка, стоявшего неподалеку, и позвал Мелитона и Белла:

– Идемте, отец Себастьян причастит нас и отпустит нам грехи наши. Отец наш небесный милостив к нам, и мы должны быть благодарны Ему за это, – добавил он не столько для товарищей или для священника, сколько специально для Сибиряка, угрюмо смотревшего в его сторону.

Сосновский искоса глянул на вышедшего из второй будочки священника, и тот не понравился ему ни внешностью, ни благостным выражением лица, ни походкой, ни тем, как он посмотрел на Эдуарда – любопытным и в то же время неприязненным взглядом.