Матросы потихоньку собирались на палубе. Наконец боцман рявкнул:

– Не зевать на руле! – видимо, оставляя дежурного.

И капитан велел начинать.

Еда была простой, но очень вкусной, однако больше всего Джованне понравилось горячее вино со специями: его подали как раз вовремя, когда прохладный ветер начинал ее беспокоить, но теперь тепло разливалось внутри. Наверно, впервые после Флоренции Джованна согрелась.

К щекам прилил румянец, но было уже темно, а свет от факелов маскировал его, но не скрывал радостного блеска в глазах. Матросы шутили, рассказывали истории, сидя на палубе в кругу. Капитан то и дело подначивал кого-нибудь рассказать шутку, Джованна смеялась, особенно когда с губ мужчин нечаянно срывались ругательства. Знали бы они, что она ругалась похлеще…

Но девушка лишь улыбалась.

От смеха, улыбок сердце оттаивало. Нет, не все на земле – зло и боль. Есть еще радость и смех…

– Эй, ирландец, – прогромыхал вдруг боцман. – Что-то не слышно твоей скрипки!

Джей вскочил и скрылся в трюме, а потом вернулся оттуда с маленькой скрипкой.

И стоило ему заиграть, как душа Джованны пустилась в пляс.

И вдруг стало совершенно ясно: ее боль осталась позади, в водах Средиземного моря. Впереди огромное черное пространство, небо, усыпанное звездами наверху, ветер в парусах… И есть морское братство, которое сейчас ощущается всеми, кто слушает заводную мелодию скрипки.

Мужчины пустились в пляс, Джованна хлопала в ладоши, смеясь и радуясь вместе с остальными. Боцман вдруг подскочил к ней, она и опомниться не успела, как закружилась с ним в веселом танце, шлейф длинных волос еле поспевал за ней. Потом ее перехватил Сандро, они чуть не упали. Хохот кругом и радость от музыки переполняли ее сердце нежностью и счастьем.

Вот она кружится в танце, покрасневшая, легкая, хрупкая… Хлопает в ладоши, подпрыгивает, поднимает вверх тонкие руки, откидывает голову и смеется от души. Она сама словно мелодия от скрипки – бестелесная, прекрасная, воздушная…

Рауль смотрел на нее, подперев подбородок рукой, и улыбался. Вино в его кружке давно остыло. Ему оно было совершенно не нужно. А вот Франческа…

Она была все нужнее. Ее быстрые, легкие движения возбуждали в нем желание. Она снова стала собой, той Франческой, что он знал раньше. Или, может, даже новой… Рауль с волнением следил, как мужские руки ложатся на ее талию, как она улыбается, как смеется. Он не ревновал – он был рад, что она пробуждается к жизни.

Девушка кружилась, и ему казалось, будто сказочная птица приземлилась к ним на палубу, заколдовав их всех.

Капитану хотелось всю ночь наблюдать за ними, но вот танцы закончились. Настал момент посвящения.

Он встал.

– Каждый раз, когда мы входим в океан, мы совершаем обряд крещения водами океана тех, кто плывет с нами впервые. У нас трое таких новичков, выходите.

Три матроса, толкаясь и подшучивая друг над другом, вышли вперед.

– Вам предстоит, – улыбаясь, продолжил капитан, – начать новую жизнь, открыть для себя новый мир далеко за пределами того, что вы знали раньше.

Помощник выбросил за борт ведро на веревке. Послышался плеск, и он вытянул полное ведро на палубу.

Рауль подошел к Сандро и забрал ведро.

– Ты первый, – указал он на курчавого матроса, тот кивнул и отошел, куда велел капитан. Мгновение, замах – и каскад воды обрушился на матроса. Тот помотал головой, отфыркиваясь.

– Холодная! – остальные новички сжались.

Ведро снова улетело за борт, а мокрого матроса горячо приветствовали его товарищи.

Капитан слегка кивнул головой следующему мужчине.