– Ну это вы у вашего Первака спрашивайте, – недовольно отозвалась Варя – похоже, ее задело мое любопытство в отношении другой женщины, что обнадеживало. – Ему лучше знать.

– Что, вот так вот прямо… – не договорив, с интересом посмотрел я на Варю.

– Так и есть.

Да, теперь, кажется, я знаю, чем и кем будет занят сегодня Первак.

Варя покраснела больше обычного и смутилась. Так что я поспешил перевести разговор на другую тему. Тем более повод нашелся. Глянув в окно, я увидел целеустремленно двигающегося к запасному входу в корпус Гордея.

– Вон ваш паладин, Варя. Мне кажется, вы для него – существо божественное. Как Панацея, она же дочь бога медицины Асклепия.

– А Асклепий кто?

– Ваш главврач Иван Афанасьевич.

Варя было прыснула, но тут же вернула себе холодную строгость:

– Не преувеличивайте, Александр. Просто я спасла Гордея, когда у него был приступ с остановкой дыхания. После этого он всячески пытается мне отплатить за спасенную жизнь.

– Да уж. Как с дрыном кинулся – загляденье, – улыбнулся я.

– А, не в первый раз. Я тут чужая, одинокая. Любителей потные лапы протянуть немало. Притом иногда переходят за рамки, народ здесь, сами видите, не испорчен высокими манерами и воспитанием. Гордей пару раз таких гонял.

– Мне кажется, скажите вы ему – сожги город, он и сожжет.

– Мне не нужно сжигать город, – холодно возразила Варя. – А Гордей совершенно безобиден. И несчастен.

Я вздохнул. Помнил отлично, что несчастье у нас схожее.

Как и ожидалось, вскоре в дверь опасливо, даже робко, постучали.

– Войдите! – воскликнула Варя.

И на пороге так же осторожно и деликатно возник юродивый.

– Здравия вам, – протянул он.

Я обратил внимание, что он как-то сильно сдал за последние дни. Обычно аккуратный, сегодня был какой-то мятый, исхудавший. И взгляд прячет в пол.

– В-вам ничего не нужно? – протянул он. – Принести? Дрова наколоть?

Варя озадаченно посмотрела на него и спросила:

– Что ты такой сегодня потерянный, Гордей? И почти неделю тебя не было. Ну-ка, рассказывай, что случилось.

Гордей опасливо глянул на меня. Потом снова уткнулся глазами в пол. И вдруг его затрясло. Он часто и глубоко задышал.

– Что с тобой, Гордеюшка, родненький? Ты же сам не свой, – ласково проворковала Варя, усаживая юродивого на табуретку. – Сейчас таблеточку дам. Чайку налью. И ты расскажешь нам, что случилось.

– Я… Я… Я видел его!

– Кого?

– Убийцу!.. Ты тоже видел! – Он яростно поглядел на меня. – Ты же рядом был!

– Где? Когда? – не понял я.

– Машина большая, рычащая… Большие такие военные. Они вели… Вели убийцу…

Сердце мое екнуло. Похоже, он говорил об освобожденном налетчике Папуасе.

– Это конвой которого привез? – спросил я.

– Конвой? – произнес он, будто пробуя на вкус, слово. – Солдаты. Ружья!

– И кого же тот человек убил?

– Он… Он деда моего шашкой рубил. Я запомнил. Я все помню! Шашкой! Наотмашь!

Он затрясся и уронил лицо в ладони.

Я кивнул Варе. Мы вышли в коридор, и там я спросил ее негромко:

– Он не фантазирует?

Она была бледная и смотрела испуганно:

– Он никогда не врет. И не фантазирует.

Значит, что выходит? Беглый налетчик Папуас служил в отряде кровавого есаула Носовского? О какой загиб!

Вернувшись в процедурную, я положил руку на плечо юродивого.