От встречи с информатором Землемером я много не ждал. Обычно он таскал мне какие-то сплетни, в которых приходилось с огромным трудом выуживать крупицы информации. А вот от другой встречи лично для себя я ожидал куда больше. Хотя бы хорошего настроения.

Так и получилось. Землемер наговорил много чего, типа, все воры. Но конкретно кто что украл, он не знает, но подозревает. Кто украл? Так все! Почему все? Потому что все воры.

Таких информаторов приходится содержать толпы для широкого охвата разных слоев населения и в надежде, что хоть раз, но они выстрелят. Обычно так и происходит. Такой вот бестолковый сплетник однажды притащит информацию, и сдвинется с места большое дело. Но только как долго этого ждать? Явно не сегодня. Эх, ну почему бы ему не поведать мне загадочным шепотом про нападение на конвой и где искать беглого Папуаса?

Второй пункт программы на сегодня у меня был куда интереснее. Я отправился к Варе. Теперь я каждый день был просто обязан хоть мельком глянуть на нее. Без этого и солнце как-то не так, как надо, светило, и ветер не туда дул. А несколько минут общения – это как бальзам на мои ноющие в связи с превратностями службы душевные раны.

Так я очутился в ставшем мне уже родным закутке, наполненном склянками и шприцами. В ее мире лекарств, уколов, диагнозов и помощи страждущим.

Церемонно поклонился хозяйке. Вежливо поздоровался. Выдал опять какое-то наивное объяснение – мол, мимо проходил, решил заглянуть на огонек, поговорить о проблемах Вселенной в общем и медицины в частности. И удосужился приглашения отведать морса, который ей откуда-то притащил юродивый Гордей.

Мне хотелось взять ее за руки и поцеловать – не больше. И просто любоваться ею, ловить грацию движений, изменение выражений лица. Но, понятное дело, мы в лучших патриархальных традициях держались на дистанции. И изъяснялись исключительно на «вы». И еще – она постоянно краснела. Возможно, я тоже, поскольку из-за одного ее движения или слова, ненароком брошенного и вошедшего со мной в резонанс, щеки мои начинали гореть и, может, даже дымиться. Это чего, я влюбился, получается? Иначе не объяснишь мое поведение, которое больше приличествует подростку, а не солидному двадцатидвухлетнему мужчине. Но пока так и получается. А дальше посмотрим.

Побыть наедине нам все время кто-то мешал. То больной придет за лекарствами. То возникнет завхоз со своими делами.

– Варвара Игнатьевна, а как вы относитесь к синематографу? – осторожно забросил я удочку.

– К сожалению… – начала она.

Но и тут нам помешали. В кабинет влетела и ветерком зашуршала дама лет двадцати пяти – тридцати – красивая, ухоженная, но с какой-то бесовщинкой и вульгарностью в каждом жесте и интонации голоса.

– Варюша, ты собираешься платить профсоюзные взносы? – томно осведомилась быстрая дама, стреляя глазками в мою сторону.

– Так Поспелова же собирает взносы, – возразила Варя.

– Собирала, да не собрала. Тут напор нужен, настойчивость и индивидуальный подход. – Дама засмеялась и пристально уставилась на меня глазами, в которых метались бесенята. Мне даже захотелось вжаться в спинку стула, на котором я сидел.

Варя недовольно скривилась, а потом сказала:

– У меня сейчас нет. Завтра.

– Не затягивай.

Когда этот ураган вылетел из комнаты, я спросил:

– Кто это?

– Наша делопроизводитель Анастасия Дятлова.

С некоторым восхищением я произнес:

– Та еще штучка.

– Ну это вы у вашего Первака спрашивайте, – недовольно отозвалась Варя – похоже, ее задело мое любопытство в отношении другой женщины, что обнадеживало.