Значит, что выходит? Беглый налетчик Папуас служил в отряде кровавого есаула Носовского? О какой загиб!

Вернувшись в процедурную, я положил руку на плечо юродивого.

– Ты не переживай, Гордей. Мы его найдем. И он за все ответит…

Глава 17

Из окна кабинета, располагавшегося на шестом этаже, открывался приятный взору вид. Можно было всласть полюбоваться на широкий проспект, сквер с памятником героям Революции, солидные многоэтажные здания с атлантами, балконами, прочими архитектурными излишествами и на областной театр, такую уменьшенную копию столичного Большого.

Люблю солидные города с высокими богатыми домами и вот такими широкими проспектами, по которым звенят трамваи, снуют извозчики, подводы и таксомоторы. Наш облцентр, конечно, не Москва, но тоже внушает почтение. Но пока мне сие великолепие недоступно, так что приходится тянуть лямку в глухой провинции. Но где мои годы! Вознесусь и я в административные выси. И ждет меня не дождется кабинет вот в этом самом здании областного полпредства, а потом и в Москве. Может, не так скоро, как хотелось бы, но я парень покладистый, могу и потерпеть, если не слишком долго. Как сейчас говорят – здоровый карьеризм.

Я оторвался от вида из окна и вернулся к беседе. Хозяин кабинета, начальник Секретного отдела полномочного представительства ОГПУ Дмитрий Воробьев был невысок, по телосложению походил на портового грузчика, с могучими плечами, рублеными чертами лица и умным взглядом. Человек энергичный, резкий и цепкий, он напоминал мне Раскатова. Одного поля и времени созревания ягодки. И сейчас он бушевал, как океанский девятый вал – прямо по классике, по Айвазовскому.

– Артем Дубинин, старший урядник есаула Носовского! В руках у нас был! Как мы эту сволочь проглядели?!

Еще в бытность свою ЧК вела дело по зверствам, учиненным карательным эскадроном Носовского. Собрали достаточно много свидетельств его жестоких преступлений. А также поименно знали «героев», на некоторых были четкие описания и фотографии. Вот только арестовать никого так и не смогли. Считалось, что почти весь эскадрон сгинул в лесах под ударами Красной армии.

Получив сведения от Гордея, я зарылся в документы. Кстати, по ним отец юродивого числился не убитым, а пропавшим без вести – казаки просто увели его вместе с другими односельчанами, и больше их никто не видел. В общем, у нас в отделе имелись не только описания, но и фотографии некоторых душегубов из эскадрона. Была и фотография старшего урядника Артема Дубинина. Увидев ее, Гордей ткнул в нее пальцем и закричал:

– Он!

Я внимательно присмотрелся к фото. Ну да, этот человек и пребывал в нашей камере задержанных. И сверлил меня недобрым взором. Дубинин, он же уголовник по кличке Папуас, он же, по нынешним документам, Овсянников Кирилл Петрович. Со времен фотосъемки разжирел, раздался в плечах, постарел на восемь лет. Но, в принципе, вполне узнаваем. Вот с этими вестями я и отправился в область. И теперь обсуждаю вопрос с начальником ключевого оперативного отдела полпредства.

Воробьев ударил кулаком о ладонь и воскликнул:

– И ведь сбежал!

– Помогли сбежать, – поправил я. – Вопрос, кто и как.

– Ты-то сам как полагаешь? – покосился на меня начальник отдела полпредства. – Вижу, голову ломал. Думы думал. И что надумал?

– Да ничего особенного не надумал. Одни вопросы.

– Говори. Хороший вопрос порой десяти ответов стоит.

– Что у нас за карикатура получается, – вдохновенно начал я. – В области орудует бывший казак-каратель Шустов. Уже год безустанно пашет бандитскую ниву, при этом творит что захочет. И никуда отсюда не собирается. В это же время в область проникает еще один каратель из той же белогвардейской шайки-лейки – некто Дубинин.