– Таких банд по всему Союзу – раз-два и обчелся, – изрекал полпред. – И самая свирепая и наглая – на твоей территории, Максимильян Данилович. И очень комфортно себя ощущает. Блистает, можно сказать, перед обществом. Это как понимать? Халатность? Преступная небрежность?

Начальник молчал, а полпред давил на больные точки:

– Заслуги твои, конечно, никто не оспаривает. Но все время жить на старом заделе не получится.

– Да я хоть сейчас удостоверение на стол положу! Мне должности не нужны!

– Тогда и партбилет сразу положи.

Повисло тяжелое молчание. Раскатов сразу сдулся. Партбилет – это не просто бумажка в красной обложке. Это такой способ самоопределения в этом мире. Пока он греет грудь – ты в передовом отряде, ты призван изменить окружающую действительность к лучшему, сыграть в симфонии истории свою скрипку в самом величественном оркестре, который только знало человечество. А положишь партбилет – и все. Ты как птица, которую подранили на взлете. Приспособиться можно. Но жить полноценно – уже не выйдет.

– Жду в ближайшее время спецсообщение о ликвидации банды. Помощь окажем любую. Но этот гнойник должен быть вырезан, – рубанул полпред. – Иначе…

Когда полпред ушел, Фрося с видимым облегчением произнесла:

– Ну, пока живем.

Из области снова нагнали оперативников и бойцов войск ОГПУ. Провозились они несколько дней, тряся город и окрестности. И, как обычно, успехами нас не порадовали.

Дело стояло на мертвой точке. И до спецсообщения о ликвидации банды Атамана было пока еще очень далеко. Надо что-то срочно предпринимать. Но что? Идей у меня было много, но они страдали или наивностью, или фантастичностью. Вместе с тем у меня была уверенность, что я схвачу ниточку. Она где-то совсем близко…

Глава 27

Кончался июль. Ледокол «Красин» добрался в арктических льдах до потерпевшего крушение дирижабля «Италия» и взял на борт участников экспедиции Нобиле. В Москве борются с правым уклоном делегаты Шестого конгресса Коминтерна. Состоялась демонстрация первой в СССР системы звуковой кинематографии Шорина. В стране происходили судьбоносные события, а мы уперлись в стенку, за которой спрятался атаман Шустов, и были не в состоянии ее пробить.

Раскатов пытался внедрить в банду очередного секретного агента под видом беглого кулака. Легенда была продумана до совершенно очевидной убедительности. Агент был хорош. Но, похоже, отдел кадров у Атамана закрыт, набор новых бандитов прекращен. И сопереживания к боли кулацкой Шустов больше не испытывает. Он затаился в своих смрадных болотах. И это очень плохо. Что-то у него на уме.

У меня подоспела новая работа. Вскрывались все новые хищения в шахтоуправлении, и от арестованных расхитителей тянулись нити к их сообщникам.

Ночью я с сотрудниками угрозыска отправился арестовывать одного из деятелей советской торговли городского масштаба. Тот с семьей жил в добротном доме, напоминающем нэпманский. И опять мы нашли золотишко, закопанные деньги и великое множество всякого барахла, продовольствия. Все жулики стремятся ворованные деньги перевести в вещи и продукты, а из дома устроить лабаз. Наверное, не доверяют советским денежным знакам. Да и жива память Гражданской войны, когда те, у кого были полны погреба, сказочно разбогатели, а у кого запаса не было – просто померли. Но те времена давно прошли. Шмотье жрет моль, крупы сгрызают мыши. А золото конфискуем мы.

Провозились мы с этим обыском всю ночь. Тщательно описали и упаковали вещественные доказательства.