Третий звонок. Мы в третьем ряду. Погас свет. Тапер забегал пальцами по клавишам фортепиано. И начался фильм «Вихрь на Волге» – драма борьбы чувашских крестьян с крупными землевладельцами. Кино я люблю. Это как сон и грезы. Проваливаешься в какой-то пряничный мир, который имеет весьма опосредованное отношение к жизни на Земле. Особенно любил я фильмы про Гражданскую войну и всегда удивлялся, насколько в реальной жизни все было объемнее, жестче и куда менее романтично. А нынешний фильм мне сильно напомнил о тамбовском восстании, на подавление которого я насмотрелся в свое время.

Постепенно картина меня затянула. С чем кино справляется – это выкликивать как по заказу эмоции. Варя с первых же минут реагировала на творящееся на экране весьма отзывчиво. На глазах ее то выступали слезы, то она искренне смеялась. У меня же самая главная эмоция состояла в радости, что я держал в руке ее узкую ладошку и ощущал, как она крепче сжимается от избытка чувств.

Не выпускал ее руку и тогда, когда фильм закончился, и я провожал девушку до дома. Мне хотелось, чтобы наш поход длился как можно дольше. Но город был куда менее протяженный, чем мои желания. И наконец мы остановились около деревенского домика, где Варя снимала каморку.

– Ну, прощаемся, – улыбнулась она.

И я будто в холодную воду с десятиметровой вышки кинулся. Сжал сильнее ее руку. Поцеловал девушку в губы. И упал в пропасть блаженства, внизу которой кольями вздымался холодный страх того, что мне сейчас дадут по физиономии и объявят наше общение исчерпанным.

Только Варя сама замерла. И на миг наши сущности будто объединились в общем блаженстве… Но только на миг. Она отстранилась резко. Посмотрела на меня строго, но без вызова, как-то растерянно, будто не понимая сама себя. Она была сейчас как фейерверк – или взорвется, или засияет.

– Спокойной ночи, Саша, – произнесла она, хочется надеяться, ласково. – Увидимся.

– Так я тебя все время готов видеть.

– До встречи.

И она упорхнула.

Шел я по городу, как пьяный. Все же вечер получился отменный – и светлый, и грустный. И обнадеживающий. Я как бы приподнялся над обыденностью и взглянул на океан вечности, в которой плавают дельфинами любящие души.

Время от времени для порядка я именовал себя идиотом, пришедшим в излишне романтическое состояние. Напоминал себе, кто я такой, и что у меня вечный бой, и покой мне только снится. И я не имею права так размякать. Однако все равно проваливался в какое-то теплое болото грез и мечты. Хотелось петь и даже плясать под гармошку, на которой наяривали где-то в глубине городских кварталов.

Но реальность чекистского бытия грубо напомнила о себе. Притом в ту же ночь и самым незатейливым, уже не раз опробованным ей образом. Под утро за мной прислали машину. Это означало, что опять стряслось нечто.

Стряслось. И такое, что выходило уже за все рамки…

Глава 26

Хорошо, что наученное горьким опытом население смело и умело реагирует на слово «пожар». Сперва огонь стали тушить сами люди, таская в ведрах воду. Потом подкатила пожарная машина. Огонь был усмирен. Но перед этим он прошелся и по моему кабинету, и по подвалу, и по кабинету заместителя начальника.

К счастью, все секретные папки уцелели. Налетчики не смогли вскрыть сейфы, а может, и цели такой не имели. Но в комнате для вещественных доказательств пошуровали обстоятельно. Прихватили несколько ценных вещей, типа часов и ювелирных изделий. А потом, как говорится, без поджога и дрова не горят – в общем, пустили нам красного петуха.

Но главное даже не в этом. Был убит дежурный милиционер, хороший, спокойный и разумный деревенский парень.