– Я бы держался в стороне, – говорит он мужчинам, которые достали свои зазубренные кинжалы. – Если здесь есть черный ход, я бы нашел его и ушел.

Они спешат сделать это.

Раненый падает вперед, хватая себя за руку, а затем на живот, и Ксейден склоняется над ним.

– Будет больно, – предупреждает Ксейден, прежде чем достать кинжал из его плеча. К его чести, мужчина не кричит и не жалуется, когда Ксейден вытирает лезвие о спину его белой туники. – Не стоит поднимать клинок, если ты не готов его принять.

Мира убирает кинжалы в ножны и переступает через бессознательную женщину.

– Ну, это было раздражающе. Вы что-то защищаете? Или вы просто ненавидите всадников? – спрашивает она продавщицу, которая забилась в угол так далеко, как только могла.

– В этом магазине только несущие огонь, которые ищут Нареллу, – громко отвечает лавочница.

Все-таки защищают кого-то.

Лестница скрипит, и угол наклона меча Даина меняется, когда мы дружно поворачиваем головы.

Мужчина стонет, и краем глаза я вижу, как он пытается подняться с пола.

– Нет, нет. Лежи, так будет безопаснее для всех, – предупреждает его Ксейден. – Она только ранила тебя, но я убью, если ты сделаешь еще один шаг к ней, а это, как оказалось, плохо сказывается на международных отношениях, – я бросаю взгляд в его сторону, когда кто-то спускается по ступеням, и он приподнимает бровь со шрамом. – Я решил попробовать дипломатию. Хотя не уверен, что это для меня.

Мужчина замирает.

Даин колеблется, глядя на сгорбленную фигуру в конце лестницы.

Лавочница кричит что-то на другом языке, и я моргаю.

– Она только что позвала свою…

– Маму, – кивком подтверждает Дайн. – Она сказала: «Нет, мама. Спасайся».

– Мы здесь не для того, чтобы кого-то убивать, – говорю я хозяйке магазина, когда ее мать выходит на свет, тяжело опираясь на трость. Ее волосы седые, а черты лица со временем стали глубже, но у нее такой же острый нос, как у дочери, такие же темно-карие глаза и круглое лицо. – Вы – Нарелла, – догадываюсь я.

Даин опускает меч, когда она приближается, затем убирает его в ножны, когда она полностью обходит его, осматривая место, где, как я полагаю, находится ее магазин.

Она изучает Ксейдена через толстые очки, затем Даина, Миру и, наконец, меня, ее взгляд задерживается на моих волосах, прежде чем она наконец кивает.

– А ты, должно быть, дочь Ашера Сорренгейла, пришедшая за книгами, которые он написал для тебя.

Мое сердце замирает .

Она не поймет, почему ты держал ее в неведении. Ты ушел слишком рано, оставив слишком много своих планов незавершенными. Теперь нам остается только надеяться, что связь между нашими дочерями будет достаточно прочной, чтобы выдержать выбранный ими путь. Они будут нужны друг другу, чтобы выжить.

– Из неотправленного письма генерала Лилит Сорренгейл

 Глава 24

– Книги? – шепчу я, мои пальцы сгибаются вокруг кинжала, который, как я понимаю, все еще находится в моей левой руке.

Нарелла наклоняет голову.

– Я не заикалась, – она бросает взгляд на кресло. – Поставь его на место.

Ксейден поднимает бровь, но делает то, что она просит, затем пересекает небольшую часть комнаты и убирает кинжал в ножны у моего бедра.

– Спасибо, – шепчу я.

Он целует меня в висок, а затем занимает пустое место справа от меня.

– Поднимись с пола, Урсон – из-за тебя повсюду кровь. Отнеси сестру в заднюю комнату и разбуди ее. Разве я не говорила, что ты плохо подготовлен к ношению оружия? – укоряет Нарелла, обходя пролитую кровь. – Пожалуйста, простите моих внуков.