– Я не хочу, – от непривычки мой голос становится колючим.

– Да, – она изучает мои глаза, нахмурив брови, и приглаживает мои волосы, убирая их со лба. – Но ты должна. Ты можешь плакать, или кричать, или даже разбить что-нибудь, если хочешь, но ты не можешь жить в этой постели.

– Я была целой, а теперь нет, – глаза щиплет, но я не плачу. Это прекратилось несколько дней назад. – Ее действительно больше нет.

– Мне очень жаль, – сочувствие наполняет выражение лица Миры. – Но не настолько, чтобы потерять тебя из-за твоего горя. Для начала тебе нужно просто встать, – она морщит нос. – А потом можем перейти к купанию.

Кто-то стучит, и мое внимание переключается на закрытую дверь спальни.

– Как ты вообще сюда попала?

– Риорсон впустил меня, – она убирает руку с моей головы, когда дверь открывается. Конечно, он впустил ее. – Она проснулась, – зовет Мира через плечо.

Ксейден заглядывает внутрь, беспокойство прочерчивает линии на его лбу, пока он не замечает меня.

– Смотри-ка, кто проснулся, – уголок его рта приподнимается.

– Поневоле, – признаю я.

Его глаза вспыхивают, и я понимаю, что впервые за несколько дней заговорила с ним.

Дерьмо. Мне нужно взять себя в руки.

– Как ты восполнила утраченную силу? – быстро спрашивает Мира.

Я возвращаю взгляд на нее.

– Я… не восполнила. О чем ты говоришь?

– Если она проснулась, то впусти меня, – звучит требовательный голос Бреннана из коридора за спиной Ксейдена, – они мои сестры!

– Если хочешь, я могу убить его, – предлагает Ксейден, приподнимая покрытую шрамами бровь.

– И дать ему еще одну возможность инсценировать свою смерть? – усмехается Мира.

– Он может войти, – отталкиваясь обеими руками, я заставляю себя сесть. Я так долго была в рубашке Ксейдена и подвернутых спальных штанах, что они практически впились в мою кожу.

Ксейден затаскивает Бреннана в дверной проем, и мой брат тут же хмурится на Миру.

– Что ты делаешь? – спрашивает Бреннан, закрывая за собой дверь.

Ксейден прислоняется спиной к книжным полкам и смотрит на меня так, словно я могу в любую секунду сбежать или, что еще хуже, исчезнуть под одеялом.

– Привет.

– Привет, – мне не хватает сил улыбнуться, но я упиваюсь его видом.

Глаза Миры предостерегающе сужаются на Бреннана.

– Ты прислал мне сообщение о том, что наша сестра на волосок от состояния овоща, и теперь я здесь. Что, по-твоему, я делаю?

– Я хотел, чтобы ты подняла ее с постели, – Бреннан жестом показывает на меня. – А не залезла в нее вместе с ней.

– Я здесь меньше получаса, а она уже говорит, так что, думаю, моя методика вполне действует, – она смотрит на него взглядом, который напоминает мне о маме. – А что делал ты ?

Мама определенно пришла бы в ужас от моей неспособности функционировать.

– Сидел в этом кресле, – указывает он, – придумывал, как разместить и накормить тысячи людей, которые сейчас поднимаются на перевал Медаро, одновременно контролируя масштабное увеличение производства в кузнице, а вечерами занимался лечением всех раненых всадников, способных долететь сюда с фронта.

– Тебе не нужно рассказывать мне о фронте, – Мира постукивает себя по груди. – Должно быть, поднятие чар разозлило их, потому что они надирают нам задницу, а мы только и можем, что отступать. Я вижу Дрейтус с линии фронта.

– Ты действительно открыл границу, – я смотрю на Ксейдена, пока мои брат и сестра продолжают спорить на заднем плане.