Не могу оставить его на том же пути, что и себя. Не могу допустить, чтобы погибли мои друзья, потому что эгоистично хочу, чтобы Вайолет была рядом со мной. Нахлынувшие, всепоглощающие эмоции колотят лед, но я не могу их впустить. У нее свой путь.
Что бы я ни выбрал, это неправильно.
Но только один путь оставит Сгаэль в живых.
– Это не то, о чем мы договаривались! – кричит Панчек, пятясь назад, к своему собственному дракону под сеткой.
Я не удосуживаюсь посмотреть в их сторону. Этот ублюдок заслуживает того, чтобы пострадать за то, что продал нас. Что бы ни делал Мудрец, что бы ни делал Бервин , это не имеет для меня никакого значения. Сколько информации он продал врагу? Безусловно, достаточно, чтобы заманить нас всех в Дрейтус. Сколько раз он сообщал им местонахождение Вайолет?
Он умрет. Решение принято без обсуждения.
– Не теряй себя, – предупреждает Сгаэль, отбиваясь от сети, которая пригвоздила ее к скалистой земле в двадцати футах передо мной. – Сегодня ты не обратился в результате его уловок. Не поддавайся на эту!
Но у него не было ее, а теперь есть.
– Другого пути нет, – отвечаю я, медленно вынимая из ножен два кинжала с рукоятями из сплава, которые держу у бедер, и заслуживая взгляд темного колдуна, стоящего на кончике хвоста Сгаэль с растопыренными пальцами в явной угрозе.
– Разве ты не просил власти? – рычит Бервин, приближаясь к Панчеку и держа в руках два собственных кинжала с рукоятками из сплава. – Разве я не обеспечил тебя?
– Убери их. Мы оба знаем, что ты не причинишь мне вреда, – Панчек тянется к сети над своим драконом. – Я единственный, кто может дать тебе доступ к твоему сыну .
– У меня есть другой, – Бервин вонзает нож глубоко между чешуйками дракона, и тот высыхает , из его чешуи вытекает зелень, а сам он сжимается до шелухи.
Ужас прорывается сквозь лед.
Бервин только что убил дракона кинжалом .
Как, блять , такое возможно?
– Ты смотрел? Потому что именно это сейчас произойдет и с твоей, – он поворачивается ко мне и направляется к Сгаэль, которая бесполезно мечется под сетью. – Тебе придется направить энергию в глубину, чтобы восполнить потерю ее силы, – он поднимает клинок, и я не просто качусь по льду.
Я становлюсь им.
– Стой! – рычит Сгаэль, раздувая мантию Бервина. – Не делай этого, чтобы спасти меня!
Не делать этого? Это уже сделано.
Как, черт возьми, они посмели сорвать моего дракона с неба, заманить в ловушку и ранить ту, кто поддерживает мое существование.
Я подбрасываю клинки в воздух, опускаюсь на одно колено, развожу руками по полу каньона и разбиваюсь .
В своем последнем акте сопротивления я становлюсь тем, кого презираю. Может, это и хорошо, что я ничего не чувствую.
Я вдыхаю силу, которая пульсирует под моей рукой, как живое, дышащее существо, и выдыхаю тьму. Тень струится по каньону, густая, как смола, и черная, как чернила, затмевая полуденное солнце и превращая пространство в кромешную тьму. Тень всаживает мои кинжалы в груди двух вэйнителей, стоящих на страже. Тень оттаскивает Бервина от Сгаэль и лишает сознания и его, и моего нового брата. Тень приносит тишину.
Моя душа покидает меня, как пепел из костра, отслаиваясь и уносясь прочь, пока сила поглощает пространство, в котором она когда-то обитала. Я больше не на льду – я сам лед.
И все равно я питаюсь, прокладывая тоннель вглубь самого источника магии и одновременно вырываясь наружу, находя одинаковые удары сердца, которыми отмечены виверны, и прорезая чешую тенью. Я начну с той, кто посмела впиться зубами в плечо Сгаэль, проскочу мимо того, кто теперь считает себя моим братом, а затем уничтожу шестерых, блокирующих вход в это ущелье.
Спаси их, – умоляют меня оставшиеся частички меня, цепляясь зубами и когтями, чтобы не быть разорванными тоже. |