– Но для этого существует Хэллоуин, – возразила Бетси. Ее лицо страдальчески исказилось. Она уже всерьез начинала опасаться, что с ее мужем что‑то неладно.

С той самой минуты, как он разговорился с этим издателем, который случайно забрел в их город в поисках супружеской пары из Хадвиля, которая смогла бы написать главу для его книги, у Боба, что называется, поехала крыша. Этот издатель исколесил всю страну, выискивая супружеские пары, совершенно разные и по происхождению, и по роду занятий, чтобы те смогли поделиться своим опытом – как им удается избегать однообразия и скуки в повседневной семейной жизни. Боб ухватился за эту идею обеими руками – ему до смерти хотелось, чтобы они с Бетси представляли дождливые северо‑западные штаты. Вся загвоздка была в том, что сам он был скучен, как осенняя муха. Да и она тоже, положа руку на сердце. Но это его вина. Он сделал ее такой.

Скрестив руки на груди и опустив глаза, Бетси с тоской вспоминала о Роджере, своем приятеле по колледжу. Интересно, где он сейчас? Если бы они в итоге поженились... Если бы он не встретил тогда ту девушку, которая буквально захомутала его в то время, когда он плавал на корабле. Бетси не могла составить ему компанию, потому что плохо переносила качку; у нее сразу начиналась морская болезнь. Роджер сказал, что уедет всего на пять месяцев, а потом вернется, чтобы никогда с ней больше не разлучаться. Господи! Надо было поехать с ним! Ничего страшного, выпила бы таблетки от тошноты! Мама пыталась, как могла, ее утешить, напевая «Que Sera Sera», [18] но от этого становилось только хуже. А потом до нее дошел слух, что Роджер и его «морячка» Нэнси устроили свою помолвку прямо на борту корабля.

Ах, если бы я тогда вышла за него замуж, размышляла она. Уж тогда бы я, разумеется, не прозябала в этом унылом промозглом Хадвиле. Если бы мы с Роджером отправились на Гавайи, то целые дни проводили бы на пляже, потягивая «май‑тай», а не торчали бы в номере, ломая голову над всякими глупостями о том, как оживить супружеские отношения. И уж конечно, мы не стали бы участвовать в какой‑то дурацкой лотерее, а сами оплатили бы свою поездку. Если бы...

Как она могла терпеть Боба все эти невыносимые тридцать лет, двадцать восемь из которых он гнул спину в лавчонке по продаже водосточных труб? Просто невероятно. Надо признать, благодаря нескончаемым дождям торговля шла бойко. Издатель, проезжая по городу, сразу же заприметил его лавчонку, а что было дальше, как говорится, ни для кого не секрет.

Неожиданно Боб положил руку ей на бедро. Бетси внутренне содрогнулась.

– Бетсик‑пупсик, а Бетсик‑пупсик? – игриво прошептал он.

– Что?

– Пойми, очень важно, чтобы мы написали эту главу.

– Почему?

– Потому что это в корне изменит нашу жизнь. Когда книгу напечатают, мы начнем колесить по всей стране с другими парами, нашими соавторами. Представляешь, как мы тогда заживем? А главное, это бесценный дар, который мы завещаем нашим детям.

– Нашим детям? – Голос Бетси повысился на целую октаву. – Бесценный дар? Как тебя понимать?

– Пойми, дорогая, у нас замечательные дети, но они... как бы это выразиться... немного пресноваты. Уж и не знаю, откуда это у них. Просто теряюсь в догадках. Эта книга – как раз то, что им нужно. Слава богу, они у нас оба пристроены, но если не принять срочных мер, боюсь, очень скоро их дражайшие половины от них просто сбегут.

Мой муж болен, подумала Бетси. И сейчас он под воздействием каких‑то сильнодействующих препаратов. Иначе как объяснить его поведение?

– Джеффри и Селеста – замечательные, добрые, милые люди! – возмущенно вскричала Бетси.

– Но они такие буки. Молчат, будто в рот воды набрали.