– И это все?!

– Все.

– Знаешь, похоже, твой Уилл тебе что‑то недоговаривает.

– Знаю. Думаю, мне следует поговорить с ним еще раз.

Сидя у себя в кабинете, Джек покачал головой:

– Кажется, я понял, почему я так тебя люблю, Риган. У тебя просто талант отыскивать приключения на свою голову. Я бы сказал, даже чаще, чем следует. Так вот, я и раньше это говорил и не устану повторять еще десятки тысяч раз: пожалуйста, будь осторожна!

Риган вспомнила о толстяке Джимми, нависшем над ней сегодня утром. Почему‑то ей стало не по себе от осознания его близости. Потом эта странная парочка в нелепых камуфляжных шляпах... С чего это вдруг они начали на все лады превозносить ее кольцо?

– Со мной ничего не случится, Джек, – заверила она его. – К тому же, ты ведь знаешь, я терпеть не могу целыми днями жариться на солнце. Чуть попозже я пойду искупаться, но это... держит меня в тонусе.

– Я бы предпочел, чтобы ты слегка поджарилась.

Риган так и покатилась со смеху. Но, положа руку на сердце, ей давно стало ясно: в отеле явно творится что‑то неладное. И если не принять срочных мер... Тогда плохи их дела.

28

Несмотря на царившую вокруг идиллию – синее безоблачное небо, бирюзовые вздымающиеся волны, белый песчаный пляж на фоне окаймляющих его живописных гор, – Нед с трудом мог сосредоточиться на серфинге. Он привел Арти в небольшую бухточку, где волны были поменьше, и продемонстрировал ему, как нужно грести, охватив доску обеими руками, а затем вскакивать на ноги. Они попрактиковались на песке, а затем Арти смело пошел в море, полный решимости, что называется, «поймать волну». А все мысли Неда вертелись вокруг ожерелья, которое он стащил из музея тридцать лет назад и которое теперь возвращено обратно в музей. Как такое могло случиться? И что произошло с той парой, которой он его продал в аэропорту?

Лежа животом на доске и скользя по морской глади, Нед вдруг вспомнил, что кто‑то рассказывал ему, как один мальчишка много лет назад бросил в океан бутылку с запиской. Малец просил, чтобы тот, кто обнаружит бутылку, срочно связался с ним. Сколько же лет прошло, пока в конечном счете бутылку не выбросило волной на берег? Лет двадцать, не меньше, вспомнил Нед. К счастью, родители мальчишки были еще живы и адрес остался прежним, – не то что его родители, которые переезжали так часто, что порой даже не давали себе труда распаковать свои бесчисленные узлы и коробки. Так они и таскали их из дома в дом, а когда наконец отец вышел в отставку и они водворились в кондоминиуме в Мэне, то в итоге просто‑напросто повыбрасывали половину того, что таскали за собой все эти годы.

Если кому‑нибудь из его бывших одноклассников вдруг захотелось бы разыскать Неда, вряд ли у него получилось бы. Однако Неда это вполне устраивало. Ему совершенно не хотелось, чтобы кто‑нибудь из его далекого детства вдруг напомнил о себе, постучавшись к нему в дверь. Что было, то было, думал он. Прошло и быльем поросло.

Но ожерелье... Когда он продал его тем людям в аэропорту, то был уверен, что никогда больше его не увидит. Радовался, что все так удачно обернулось. Бог знает куда они отправлялись, да и ему это было без разницы. Он помнил только, что женщина все время звала своего мужа каким‑то странным именем. Как его там? Немудрено, что я забыл, ведь столько лет прошло, подумал он. Но имя было действительно странное, он с трудом удерживался, чтобы не прыснуть. Но теперь ожерелье вернулось обратно, на Гавайские острова, в Музей морских раковин. И он вернулся после тридцати лет отсутствия. После развода с женой Неду не терпелось удрать от нее поскорей куда‑нибудь подальше.

Так из Пенсильвании он переехал на Гавайи. Какое совпадение, что и он, и это королевское ожерелье наконец‑таки возвратились сюда, проделав столь долгий путь! Это судьба, подумал Нед.