Риган быстро оглядела крошечную спальню Доринды. Кровать прибрана, но на стуле набросана одежда. Она заглянула в ванную: все полки были загромождены косметическими принадлежностями. В двух шагах от гостиной помещалась небольшая кухня. В кухоньке было чисто, но и здесь царил беспорядок. Доринда, вне всякого сомнения, была выдающейся личностью.

Гас не спеша обошел квартиру:

– Знаете... Не очень‑то приятно осознавать, что ее уже нет. Теперь, когда я увидел ее вещи, мне стало жаль, что мы так редко виделись...

– Понимаю. Мне тоже очень жаль.

Риган подошла к ее письменному столу и принялась рассматривать фотографии в рамках. Одна представляла собой групповой снимок, сделанный, вне всякого сомнения, на какой‑то вечеринке. Сияющая Доринда с обожанием взирает на какого‑то дылду в смокинге. Риган взяла фотографию в руки, внимательно в нее вгляделась и с изумлением увидела, что парень, на которого уставилась Доринда, не кто иной, как Стив! Глазам своим не верю, подумала она. Судя по фото, она не на шутку в него влюблена.

– Ни одного семейного фото, – с грустью заметил Гас, оглядываясь кругом. – Хотя, если по совести, все, кроме меня, уже на том свете. Ну, а Дори... никак нельзя было назвать сентиментальной.

– Вы не возражаете, если я немного покопаюсь в ее письменном столе? – спросила Риган.

– Да что уж... Мне теперь все равно. Пожалуй, я отнесу чемодан в спальню и начну потихоньку распаковываться. А потом я, наверное, прилягу.

– Я недолго.

– Не надо торопиться, – пробасил он чуть ли не приказным тоном. Вытащив из кармана носовой платок, он громко прочистил нос. – В этих самолетах такие сквозняки... опомниться не успеешь, как продует. – Гас помахал платком, а затем засунул его обратно в карман.

Он, наверное, не раз доводил Доринду до белого каления, подумала Риган. Она повернулась и взяла в руки фотографию, на которой были изображены Доринда со Стивом. Несомненно, он хорошо знал ее, хотя предпочитал не распространяться об этом. Риган села на стул и принялась перебирать бумаги, как попало сваленные на столе. Тут были написанные от руки записки всех цветов и размеров: напоминания о том, что надо сделать, а также о сеансах фотосъемки. Она открыла верхний ящик, ожидая увидеть там кучу ручек и скрепок. Но в ящике лежала одна‑единственная желтовато‑коричневая папка, на которой было крупными буквами написано: ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ ГРЯЗЬ. У Риган захолонуло сердце. Она открыла папку. Первое, на что она наткнулась, было завещание некоего Сола Хокинса.

– Это еще что такое? – удивилась Риган. Пожав плечами, она начала читать.

«Я, Сол Хокинс, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю все мое имущество, движимое и недвижимое, включая наличный капитал и средства, вырученные от продажи моего дома, клубу «Хвала дождю», с тем чтобы они могли позволить себе регулярные поездки на Гавайи».

Это та самая группа из отеля, вспомнила Риган, продолжая читать. Покойный Сол оставил за близнецами право распоряжаться его деньгами, чтобы они каждые три месяца организовывали туристические поездки на Гавайские острова. Общая стоимость его имущества составила десять миллионов долларов. Имея такие деньги, можно кататься на Гавайи хоть сто лет подряд, подумала Риган. Она взглянула на дату составления завещания: всего четыре года назад. Если предположить, что его вскоре не стало, этих денег хватит еще на уйму поездок. Но Уилл неоднократно жаловался ей, что эти сестрички трясутся над каждой копейкой.

Найдя чистый лист бумаги, Риган сделала несколько пометок. Просмотрев содержимое папки, она чуть было не пропустила еще одну фотографию Стива, на этот раз в гордом одиночестве. С обратной стороны было написано: «Отставка или ПОБЕГ?» О господи, подумала она.