Он вернулся за стол, слегка пригнулся, нажимая на кнопку звонка, вмонтированную в тумбу письменного стола, и в кабинет вошел все тот же сержант. Видно было, что ждать вызова в натопленном коридоре ему было трудно, в своем добротном овчинном полушубке он распарился, и круглое лицо его было багровым, а по вискам текли струйки пота.

– Этих, – кивнул майор – проводить в барак. А за этим, – он указал на Матросова, – за этим вернешься позже. Выполняйте!

На выходе Криницкий вновь посмотрел на своего нового товарища и поразился изменениям во внешности Матросова – ожил человек, в глазах интерес заиграл, даже копченое лицо его теперь казалось белее.

Сержант вывел их из кабинета, и Криницкий не видел, как открылась плотно прикрытая дверь в соседнюю комнату, для маскировки оклеенная теми же, что и стена, обоями, и из комнаты, припадая на левую ногу, вышел сухопарый и совершенно седой мужчина в гражданском костюме. Седой остановился на входе, изумленно и недоверчиво разглядывая Матросова. Он словно бы не верил собственным глазам, потом шагнул вперед, протягивая на ходу руку, и негромко сказал:

– Здравствуй, Яша!

Но всего этого Криницкий уже не видел. Сержант провел его, Чадовича и Халупняка по уже расчищенной дорожке до колючей проволоки, отделявшей их барак от остальной зоны. С левой стороны Криницкий увидел незамеченную при выходе из барака вышку. Вышка была установлена с таким расчетом, чтобы часовой, который стоял сейчас на вышке и забавно притоптывал ногами в валенках, просматривал все зоны перед бараком. Сама вышка была похожа на избушку на длинных курьих ножках, только вот из избушки этой выглядывал вороненый ствол ППШ.

– Хучь вы и на особом положении, – сказал сержант уже в бараке, – но правила все ж едины. На койках не валяться, заниматься чем указано было, по нарушителям у нас БУР, значит, плачет. Отопления там никакого и горячего не дают, так что, контрики, делайте правильные выводы.

Вертухай вышел. Слышно было, как он топает за стеной, что‑то бормочет себе под нос.

Чадович замысловато выругался по‑белорусски, оказалось очень похоже и понятно без перевода. Арнольд засмеялся.

– Чего смешного? – покосился на него Чадович.

– В книге одной когда‑то читал, – сказал Халупняк. – Вслед за обещанием вольностей всегда наступает период жесточайшего угнетения. Влипли мы, братцы. А Матросов этот – хитрый жох, я сразу почувствовал, не наш он человек.

– Тут еще гадать и гадать, – неопределенно сказал Чадович. – Пуд соли сожрешь, прежде чем разберешься, где свой, а где чужой.

В барак осторожно заглянул худенький остроносый человечек, обвел заключенных любопытствующим взглядом и ни к кому лично не обращаясь, представился:

– Я из КВЧ, майор Зямин приказал, чтобы я поинтересовался, может, вам книги какие нужны?

И все это было так дико и непривычно, что Криницкий не выдержал. Сдерживая смех, он прошел в комнатку с умывальниками и загремел носиком одного из них – ничто так не успокаивает неожиданной истерики, как холодная до обжига кожи вода.

Одно было непреложно ясно – нужны они были майору, хрен бы в противном случае он так прыгал и унижался. Больше всего Криницкому сейчас хотелось узнать, о чем этот майор сейчас с Матросовым разговаривает? И еще ему хотелось посмотреть, как их будут кормить.