В 8.45 Ходырь вышел на остановке у дома 12 по Bepxне‑Исетскому бульвару, откуда проследовал на пересечение бульвара с Московским трактом, где зашел в мастерскую по ремонт бытовых приборов, расположенную в подвальном помещении дома № 8. В мастерской наблюдение за объектом не осуществлялось за отсутствием технических возможностей. В целях наблюдения за объектом силами н/наблюдения перекрывался двор перед мастерской.

В 18.10 Ходырь вышел из мастерской и запер ее на ключ, после чего проследовал на остановку у дома 12 по Верхне‑Исетскому бульвару. С 18.20 до 18.35 находился на остановке, после чего на автобусе проследовал в дом 4 по улице Большакова. В пути ни с кем не контактировал.

С 19.00 до 20.00 перекрывались выходы из дома 4 по ул. Большакова. В 20.00 н/наблюдение прекращено по согласованию с инициатором задания.

Поведение объекта спокойное.

Приложение: 21 фото лиц, посетивших мастерскую, и адреса, по которым они сопровождены. Оперативные установки на указанных лиц будут выполнены в ближайшее время.

Начальник отдела Белинин

Глава пятая

Утреннее пробуждение радости не принесло. Криницкого разбудили дребезжащие звуки марша из черного круглого динамика в углу барака. Это тоже было новшеством. В бараках других лагерей он никогда не видел ничего подобного. Это можно было объяснить лишь тем, что сидевшие в лагере геологи находились на привилегированном положении, а когда их не стало, репродуктор не убрали за нехваткой в обслуге рук. Или не пускали сюда никого. Урки бы быстро приделали репродуктору ноги, в жизни бы его никто не нашел.

Но лежать и мечтать в постели было делом опасным. Риницкий вскочил, торопливо заправил постель, по армейской привычке отбив на байковом одеяле стрелки. Чадович уже шумно плескался под рукомойником, у второго зябко топтался Халупняк, а неразговорчивый Матросов опять удивил Криницкого – он ловко отжимался от деревянного пола, и на спине у него вспухали бугры мускулов. Доходягой Матросов не был, и это означало, что‑либо отбывал он наказание раньше в заведомо щадящих условиях, либо лагерное житье‑бытье узнал не так давно. Последнее утверждать было трудно, это входило в противоречие с опытностью Матросова, поэтому, уже умываясь, Криницкий подумал, что от этого странного человека следует держаться на расстоянии, пока не выяснится его степень опасности.

Вытираясь полотенцем, он снова посмотрел на Матросова, который довольно фыркал, умываясь ледяной водой. Ничего слишком уж выдающегося в телосложении Матросова не было, стрижен он был как и все – под нулевку, лоб не слишком высокий, но вот на груди его виднелась странная татуировка. С правой стороны у Матросова синела змея, а может быть, даже дракон, потому что, сколько Криницкий ни вспоминал, змею с такой характерной пастью он вспомнить не мог, хотя зоологией увлекался с детства и дореволюционное издание Брэма зачитал едва ли не до дыр.

Вошел румяный с мороза вертухай, на погонах которого желтели Т‑образные сержантские лычки, лениво оглядел барак, окинул взглядом вытянувшихся у стены заключенных и остался доволен. Одеты, бирочки с номерами на месте, наглых взглядов не позволяют. Для порядка пнул в тыл Арнольда, в котором сразу же угадал самого слабого из обитателей, приказал всем выйти. От барака к административным зданиям вились узкие дорожки, протоптанные в выпавшем за ночь снегу.

Вертухай, согласно уставу караульной службы, шел позади, коротко указывая, на какую из тропок свернуть.

– Шевелись, контрики, – добродушно гудел он. – Как графья спали, майор специально до свету поднимать не велел. Бригады уже на делянки ушли, а вы все дрыхнете, как вольняшки!

Благодарности к этому неведомому майору Криницкий не испытывал. Как оно обычно бывает? Когда мягко стелят – спать жестковато приходится. В доброту лагерных филинов Криницкий не верил: если тебя беречь начинают, как сына родного, тут уж смотри в оба глаза – не иначе подлянка какая готовится.