– Чай я и у себя в номере мог спокойно попить, –хмуро сказал Козинцев и достал папиросы. – Курить у тебя можно?

– Кури, – разрешил Бабуш. – Я сам здесь дымлю. Козинцев настороженно закурил. Видно было, что приветливость знакомого его не слишком успокоила. Не то было место, чтобы по душам говорить и чайком баловаться.

– Ну? – хмуро глянул он. – В чем дело‑то?

– Да не волнуйся ты! – Бабуш вдруг подумал, что неплохо было бы несколько ввести Козинцева в курс дела, пока Коротков не подойдет. – У тебя племенник есть?

– Есть, – поднял глаза Козинцев. – Здесь, в Свердловске, живет. Хороший парнишка, тезка твой, тоже Александром зовут.

– Да я и не говорю, что плохой, – примирительно сказал Бабуш.

Тут к облегчению его в кабинет вошел Коротков, поздоровался с Козинцевым, сел на край подоконника, точь‑в‑точь как накануне сидел начальник управления. Козинцев опытным глазом угадал в нем старшего, укоризненно глянул на Бабуша и выжидательно повернулся к Коротко‑ву, решительным тычком гася папиросу в пепельнице. Коротков спросил:

– Ты, Саша, товарищу уже все объяснил?

– Да мы только начали, – печально вздохнул Бабуш.

– Темы для разговора не вижу, – тяжело сказал Козинцев. – Александр Николаевич тут моим племянником заинтересовался. Так вот сопляк он еще, чтобы чего‑то такое натворить, для вас интересное. И в шпионы он не годится, языков совсем не знает.

– Ну, положим, языки дело наживное, – скучно сказал Коротков. – А что касается шпионов, то тут знание языка не обязательно. Это для разведчика важно язык знать, а шпион – существо наше, доморощенное. Только ведь никто, Иван Тимофеевич, вашего племянника в чем‑то предосудительном не обвиняет. Наоборот, мы вас зачем пригласили? Помощь нам нужна, вашего племяша помощь. Вот и решили мы, прежде чем на него выходить, с вами поговорить. Вы человек битый, войну не понаслышке знаете, да и племяш, как я понимаю, у вас на глазах рос. Так?

Козинцев снова закурил.

– Да какая помощь вам может быть от этого сопляка, – сказал он. – Ветер еще в голове, в чекисты он не годится, да и в осведомители эти ваши совсем не подойдет. У него окружение какое? Рабочий класс, вокруг, кроме баб и водки, никаких больше секретов, ведь не на «Уралмаше» работает и не на УЗТМ. Только не говорите мне, что Сашка в чем‑то предосудительном запутался, не такая у него была семья, отец посмертно звездочку получил за днепровский плацдарм, мать честнейшей души человек…

– Да мы верим, верим, – успокоил его Коротков. – Значит, помочь он нам не откажется?

– Да в чем помочь‑то? – грустно спросил Козинцев. – Вы меня извините, я человек простой, до войны в геологоразведке разнорабочим был, поэтому я вам прямо скажу: ежели вы из Саньки этого вашего стукача сгандобить хотите, то ничего у вас, бравы соколы, не получится – и стукача у вас не будет, и мальчишке жизнь испоганите. А других причин вашего интереса к нему я не вижу.

– Ну и зря, – сказал Коротков. И лицо при этом у него было такое тоскливое и такое жалостливое, что Бабуши сам поверил в нежелание Короткова вести эту никчемную беседу, он бы ее и не вел, кабы эти разговоры безопасности государства не касались. – Я бы сроду этого разговора не начал, – подтвердил впечатления Бабуша Коротков. – Только ваш племяш, уважаемый Иван Тимофеевич, в мастерской на углу Верхне‑Исетского бульвара работает. А компания в этой мастерской более чем странная.