Первым делом он осуществил записывающий контроль за домом известного ему благодетеля Акима Хвостарева. У того, по сообщениям источников, частенько бывали непонятные гости, которые, случалось, ночевали в тайнике, сделанном в подполе. Ночами при керосиновой лампе они сидели и вели какие‑то тайные разговоры, вот эти самые разговоры Бабуш и решил послушать. Люди в ночных чаепитиях всегда бывают откровенны, резонно полагая, что ночью спят и святые, и нечистые, а тем более милиция и государственная безопасность. Нет людей, которые могут круглосуточно службу нести, а тем более через бревна избы видеть, что за люди за столом сидят, а тем более о чем они разговаривают.

Самым сложным оказалось микрофон в избе установить, но тут уж пожарные помогли и несложная, но умело проведенная комбинация, по которой Аким Хвостарев дома в выбранный день отсутствовал, а два уполномоченных госпожнадзора методично прошли по улице, проверяя техническую безопасность домов, а в доме Хвостарева даже вынуждены были задержаться для составления акта об имеющихся нарушениях. Результатом тому была установка микрофона – игрушки, как известно, довольно громоздкой и с трудом поддающейся маскировке.

Комбинация эта Бабуша занимала мало, а вот ночные беседы в доме Акима его очень интересовали, из‑за этого Бабушу пришлось задержаться в Верхнем Тагиле, но уже через неделю, прослушав несколько таких записей, оперуполномоченный Бабуш понял, что попал, как говорится, в самый цвет – интересные и поучительные беседы велись ночами в доме Хвостарева, и беседы эти свидетельствовали о том, что секта бегунов стала пристанищем для людей с темным прошлым, которые старались жить тайно и имели для того веские причины.

Запись велась у соседки Хвостарева, которая была доверенным лицом Бабуша. Было соседке лет шестьдесят, к технике она относилась как к иконам – боялась ее и опасалась возможных неприятностей, а потому и волноваться не следовало, что Антонина Николаевна проявит нездоровое любопытство и что‑то испортит. Но на всякий случай Бабуш, выдававший себя за ее дальнего родственника, приехавшего из безводных астраханских степей полюбоваться природными красотами Урала, предпочитал дежурить у аппарата, чтобы иметь возможность своевременно прослушать, о чем в доме Хвостарева говорят.

Постепенно круг лиц, причастных к бегунским тайнам, увеличивался: в беседах выявлялись все новые и новые благодетели, назывались имена, а иной раз и фамилии скрытников и скрытниц, четче и яснее становились цели тех, кто удалился от мира. Бегунское подполье формировалось из разочаровавшихся людей, из тех, кто уверовал, что странничество необходимо для чистоты настоящей веры, и тех, кто был грешен перед законом, но укрывался от него среди верующих, причем делал это с немалой пользой для себя.

В одну ночь в доме Хвостарева появился Волос. Даже не видевший его вживую Бабуш сразу понял, что пришел именно Волос. Говорил пришедший с характерным украинским акцентом, напирая на букву «г» и с мягким придыханием выговаривая гласные. К тому же Хвостарев стелился перед пришедшим, разве только руки ему не целовал. Но в доме у Акима был еще один человек, о присутствии которого Бабуш даже не подозревал.

Ночью между Волосом и этим неизвестным состоялся странный и интересный разговор. Александр не мог сообразить, что же ему все‑таки предпринять, даже позвонить и посоветоваться было не с кем. К полуночи беседа Волоса и неизвестного приняла такой оборот, что Бабуш не выдержал и послал хозяйку дома за начальником милиции, единственным в городе человеком, который знал, кто такой Бабуш, не догадываясь, правда, о целях его визита в Верхний Тагил.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: С трудом вас нашли, господин Волос. Интересно, кого вы больше опасались – НКВД или нас?

ВОЛОС: Господи, вы о чем? Времена изменились. Теперь вы прячетесь точно так же, как и мы. И не забывайте, сейчас вы у меня в гостях, а следовательно, в моей власти. Она так же сильна здесь, как ваша в харьковском гестапо.