– Я и лежу! – бритт с довольным видом похлопал рукой по своему простому ложу. – Это Риона отправилась на рыбалку и наколола на дротик несколько рыбин. Три жарятся, ещё три вон лежат, ждут своей очереди. А двух мы, уж прости, съели, не дожидаясь тебя, – очень хотелось свежатины.

Зеленоглазый нахмурился.

– Зачем же ты оставила его одного? – спросил он Риону. – А если бы на него напали?

Но жрица покачала головой:

– Я говорила тебе и повторяю: здесь опасности нет! Опасность будет дальше, по дороге в Долину туманов.

Её уверенность и успокаивала, и настораживала Дитриха. С одной стороны, он верил, что британка не хочет гибели своего брата, а раз так, то вряд ли приведёт их в ловушку. Но с другой стороны, Крайк – это Крайк, а он сам – совсем другое дело. Ему эта женщина враг, как бы она сейчас ни старалась убедить его в обратном. Да, он спас ей жизнь (за что даже не услышал благодарности!), однако её цель противоположна той, что стоит перед ним. Может быть, она надеется, сопровождая их, постепенно убедить брата в своей правоте и склонить на свою сторону? Ну, а Крайк? Крайк, который недавно назвал себя его другом? В его искренность хотелось бы верить. И всё же он – бритт, бывший раб и недавний враг Рима. И от этого никуда не денешься.

Эти мысли Зеленоглазый оставил при себе, никак больше не выказав своих сомнений.

– Ладно, – проговорил он, усаживаясь возле очага. – Раз есть уже зажаренная рыба, я не прочь ею и поужинать. Потом надо будет ощипать и зажарить на завтрак и завтрашний обед куропаток – дело нудное, но, я надеюсь, ты поможешь мне, да, Риона?

Она протестующе замотала головой, ловко стаскивая с рогатин вертел и принимаясь ножом снимать с него рыбу.

– Я сама их ощиплю и выпотрошу. Не годится мужчине делать женскую работу, если есть женщина. А ты, Зеленоглазый, будешь жарить дичь, покуда я готовлю её для жарки. Так выйдет справедливее.

– Рад слышать, что ты всё таки женщина, хотя и жрица. В Риме мне доводилось встречать образованных весталок . Так ей такой разве предложить приготовить обед? Ещё и обидится! А уж попросить что то зашить, починить – ну, просто оскорбление! Они служительницы культа, и эти низкие занятия их не касаются!

– Вот видишь! – улыбнулась Риона. – Значит, я всё же лучше?

– Пожалуй! – Зеленоглазый рассмеялся. – Особенно если вспомнить, что служительницам Весты полагается давать обед безбрачия, а значит, идут в весталки обычно самые страшенные девицы, которым едва ли светит выйти замуж. Ну, а ты – красивая.

Жрица явно старалась не покраснеть, и ей это каким то образом отчасти удалось. Но скулы и самые краешки ушей всё равно окрасились в алый цвет.

– Трудно понять тебя, Дитрих Зеленоглазый! Ты говоришь добрые слова, а ведь я вижу, что не нравлюсь тебе!

– И что в этом непонятного? – искренне удивился охотник. – Я не люблю друидов, но люблю красивых женщин.

Риона помолчала, раскладывая рыбу по берестяным тарелкам, потом вновь подняла глаза на тевтона:

– А разве твой Бог не запрещает тебе любовь к женщинам?

Несколько мгновений Зеленоглазый недоумённо смотрел на неё, потом расхохотался, да так, что едва не опрокинулся на спину. Он хохотал, тщетно пытаясь перевести дыхание и остановиться. Крайк, глядя на него, тоже начал смеяться. Что до Рионы, то она сперва хотела обидеться, но смех охотника был так заразителен, что женщина невольно усмехнулась раз, потом другой и даже прикусила губу, чтобы тоже не разразиться хохотом.

– Ну, а это к чему? – наконец спросила друидка. – Что такого смешного я сказала?

– Ты.