— Ей-богу, я буду помнить тебя до колоколов страшного суда, это уж точно.

— А что это должно означать? — Она говорила с сильным норфолкским акцентом, который был ему еще внове.

— А, так говорят там, откуда я родом.

Он взял в рот сигарету:

— Ты это употребляешь?

— Нет.

— Молодец, сигареты не дадут тебе вырасти, а тебе еще расти и расти.

— Да будет тебе известно, мне семнадцать лет, — сказала она. — В феврале будет восемнадцать.

Девлин закурил и лег, положив руки под голову, прикрыв глаза козырьком кепки.

— А какого числа?

— Двадцать второго.

— А, Рыбка, верно? Созвездие Рыбы. Нам должно быть вместе хорошо. Я Скорпион. Кстати, никогда не выходи замуж за Деву. Они с Рыбами не уживаются. Возьмем, например, Артура. У меня большое подозрение, что он Дева. Я бы на твоем месте был осторожен.

— Артур? — спросила она. — Ты говоришь об Артуре Сеймуре? Ты в своем уме?

— Я-то да, но вот он, думаю, не в своем, — ответил Девлин и продолжал: — Чистая, свежая, добродетельная и не очень страстная, что очень жаль, с моей точки зрения.

Она обернулась, чтобы посмотреть на него, и старая шинель раскрылась. Груди ее, полные и твердые, прикрывала только ситцевая блузка.

— А, девочка, у тебя будут большие неприятности с весом года через два, если ты не ограничишь себя в еде.

Глаза ее вспыхнули, она опустила их и инстинктивно натянула отвороты шинели.

— Ты, недоносок! — сказала она, с трудом произнося это слово. Но, заметив, что губы его подергиваются, нагнулась, чтобы посмотреть под козырек его кепки: — Ты смеешься надо мной!

Она сдернула с него кепку и забросила ее.

— А что мне еще с тобой делать, Моли Прайор? — Он поднял, как бы защищаясь, руку: — Не надо, не отвечай!

Она оперлась спиной о дерево, засунув руки в карманы:

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Джордж Уайльд сказал мне в трактире.

— Понятно. А Артур был там?

— О да. У меня сложилось впечатление, что он смотрит на тебя как на собственность.

— Тогда пусть идет к черту! — воскликнула она, приходя вдруг в ярость. — Я не принадлежу никому.

Он посмотрел на нее и улыбнулся:

— У тебя нос вздернутый, кто-нибудь говорил тебе об этом? И когда ты злишься, уголки губ опускаются.

Он зашел слишком далеко, дотронулся до тайного больного места. Она вспыхнула и горько сказала:

— А, я уродина, мистер Девлин. Я слишком часто просиживала ночи напролет на танцах в Холте, когда никто меня не приглашал, чтобы не знать своего места. Я знаю, вы бы меня не выбросили в дождливую субботнюю ночь. Ведь лучше хоть что-нибудь, чем ничего.

Она хотела встать, но Девлин потянул ее за ногу, крепко удерживая рукой и не давая подняться:

— Ты знаешь мое имя? Откуда?

— Не воображайте. Все о вас знают. Все, что надо знать.

— Я тебе скажу что-то новое, — сказал он, опершись на локоть и наклонившись к ней. — Ты ничего обо мне не знаешь, потому что тебе неизвестно, что я предпочитаю прекрасные осенние дни под соснами дождливым субботним ночам. Но, однако, песок имеет отвратительное свойство набиваться туда, куда ему не следует. — Молли замерла. Девлин быстро поцеловал ее в губы и отодвинулся: — Теперь катись отсюда, прежде чем я дам волю своей дикой страсти.

Она схватила берет, вскочила на ноги и ухватилась за уздечку лошади.