***

Она пришла на рассвете, перед самым восходом солнца. Небо уже совсем посветлело и вершины гор должны были вот-вот полыхнуть нежно-розовым, а вот внизу было еще темновато. Я не то, чтобы спал, а так — дремал, закопавшись в стог и закутавшись поплотнее в "ирвинку". Скоро должен был подойти Леви, я отослал его в лес, якобы за кофе, а на деле — чтобы парень поспал хоть пару часов у костра. Мне-то спать не хотелось, я выспался вчера и теперь просто дремал, прижимая к себе винтовку. В стерне впереди, метрах в трех, кто-то копошился — то ли мыши, то ли птицы… а потом я услышал её шаги. Не то, чтобы уже научился их узнавать, но в этот раз сомнений даже не возникло — это Тереса.

— Решила, пусть твой мальчишка еще поспит, — сказал она, ставя на землю термос и стаскивая через голову патронташ. — Времени еще много. Сначала немного любви, потом немного войны…

Поневоле я залюбовался, как она расстегивает пуговицы, потом спохватился и тоже начал раздеваться, торопясь и путаясь, словно мальчишка. Тереса, смеясь, толкнула меня вглубь стога, так что я едва не вскрикнул — сено было колючее, а сверху еще и холодно-мокрое от росы. Но через миг все это уже перестало быть важным и на какое-то время в мире остались только мы двое.

— Ты будешь стрелять отсюда?

— Нет, конечно. Стог слишком приметный. Если они поймут, что с этого направления ведется огонь, непременно его обстреляют. Люди так устроены. Если они не видят, откуда стреляют, начинают палить в то, что видят. Я себе обустроил позицию сбоку. С дороги выглядит, словно небольшой кустик или просто клок сена со стога сорвало… и то, если смотреть в бинокль и знать, куда именно.

— Ты умный… это хорошо.

— Ты же говорила, что я дурак.

— Неужели?! А, тогда, в пещере… ну да, с женщиной ты временами теряешся… предпочитаешь не говорить, а делать. Но ты умный боец и хороший товарищ. Жаль, немного потерялся.

— Мы же договорились не трогать эту тему, — напомнил я, — Тереса, я свое за мировую революцию отвоевал, побольше многих. Дайте уж спокойно постоять в стороне от великих дел.

— А вот сейчас ты снова дурика строишь, — женская рука ласково взъерошила мне волосы и на такой аргумент я не нашелся, что возразить. — В мире сошлись в схватке две главные силы, мы и они. Все прочие так или иначе играют для одной из сторон, как бы не мнили себя независимыми. Просто пока еще "им" отчасти выгодно поддерживать эти иллюзии… свобода выбора… право на самоопределение… пока они строят свою пирамиду. Но это скоро кончится и свобода выбора останется лишь одна — выбрать, с какой стороны баррикады ты встанешь.

Интересно, подумал я, это её собственные мысли? На фанатика, который даже в постели через слово начинает вещать про мировой пожар, Тереса совершенно не походила. Просто верила в некоторые идеи также истово и основательно, как вся череда её испанских предков — в пантеон католических святых. А индейских — в Мештли и прочих Уицилопочтлей. И одни во имя своей веры сжигали еретиков на кострах, а другие вырезали сердца на вершинах пирамид.

— Если так, буду подносить для тебя патроны, идет?

— Ты нарочно так говоришь, да?

— Конечно.