— Я не буду спорить и доказывать что-то. Просто не могли там все погибнуть. Даже если они попали в окружение. Не бывает такого. Ладно, говори. Что-нибудь узнал? И, кстати, где твой белобрысый друг?

— Шольт? Он еще там, среди солдат. Это я поспешил на встречу с вами, госпожа.

— Если уж пытаешься играть в этикет, то правильно обращение «леди». Госпожа — это к нетитулованной дворянке обращение. Ну или баронессе. Тоже допустимо. Ко мне так обратиться могут только дворяне из высшего сословия, начиная с маркиза, где-то. Ну или из моего ближнего окружения, кому позволено, скажем так.

— Я не пытаюсь… Так всегда мы обращались ко всем дворянкам…

— Конечно. Кто ж будет обращать внимание на то, что там говорят крестьяне? Главное, чтобы почтение оказывали. Понимаешь, намек?

Аргот подумал.

— Считаете, что я стою выше крестьян, на которых никто не смотрит?

Элайна вздохнула.

— Ты сын сотника. Ты же понимаешь, что возвышение твоего отца для очень многих мелких дворянчиков, у которых ничего нет, кроме имени, как кость в горле? И они будут тыкать во все его ошибки… и твои, как его наследника.

Аргот нахмурился.

— Отец говорил мне, что надо учить этикет, но я всегда предпочитал меч, а это считал глупостью…

— Отца надо слушать, — кивнула Элайна. — Отец плохого не посоветует. А бой не только на поле боя. Так, урок этикета закончен, если что-то понял — научишься. А нет… Ну вольному — воля. Давай рассказывай, узнал что?

Аргот сел рядом и принялся рассказывать, перескакивая с пересказа одного солдата, на другого. Элайна не перебивала. Дослушала и некоторое время осмысляла услышанное.

— Не понимаю. Говоришь, что они считают, что отступление началось без видимой причины?

— Да. Некоторые вообще не понимали, почему вдруг все побежали. Я не нашел тех, кто сражался в первой линии…

— Я нашел, — рядом материализовался Шольт и плюхнулся рядом с Арготом. — Госпожа не возражает? — ехидно поинтересовался он.

— Госпожа возражает, — не менее ехидно отозвалась Элайна. — Госпожа требует сидеть перед ней на коленях и бить поклоны.

— Вау, какие у госпожи предпочтения! — восхитился этот нахал.

Элайна даже опешила и уставилась на нахала.

— Говорят, когда бьют плёткой — это очень больно, — многозначительно протянула она.

— Личный опыт? — посочувствовал Шольт.

Девочка застыла. Моргнула. Потом расхохоталась.

— А ты нахал. Восхитительный нахал. Далеко пойдешь, если раньше не нарвешься. Знаешь, что я вполне могу осуществить свою угрозу и продолжаешь мне в лицо хамить. На грани.

— А еще, говорят, я умный. И я знаю, что и с кем можно говорить, а с кем лучше молчать и кланяться. Ни за что не поверю, что ты бы отдала приказ выпороть меня за мои слова.

— Гляди, умный, не ошибись однажды, — предупредила Элайна. — Так что там у тебя, говори.

— В общем, как я понял, они узнали, что наступает отряд гарлов и попёрлись на него… — Элайна тут поморщилась, но ничего говорить не стала. — В общем, вылетели кавалерий, как я понял, завязалась рубка, гарлы стали отступать, наши наступали… И тут как началось… Они врубились в отступающих, те попятились, а тут как показались из-за леса еще отряд гарлов, совсем небольшой, тогда и началось отступление левого крыла, тогда и они стали отступать. Вот тут всё и началось. В общем, солдаты увидели, что после их отступления гарлы развернулись и вместо преследования попёрли на оставшихся.