– Мне не нужно тебя выманивать, Филипп. Я прекрасно помню, где ты живешь. А она, – Дыбенко с безразличием указывает на меня, – заключила со мной сделку. О, Филипп, не стоит делать такое лицо! Я поставил абсолютно безобидное условие! Я прав, Ангелина?

Стас смотрит на меня, но Фил не оборачивается.

– Д-да, – роняю тихо и делаю новый крошечный шаг.

– Зачем? – глухо произносит Фил, и от звука его голоса внутри расползается сеточка трещин.

Молчу, потому что ни один мой ответ ему не понравится. Зато Дыбенко все никак не может насытиться моментом.

– Я надеялся, что Ангелина вразумит тебя. Хватит уже упускать шансы!

Точно. Хватит!

Подбегаю к тумбе и хватаю нож. Фил оборачивается на меня, широко распахнув глаза, в которых читается панический ужас.

«Зачем?!»

Он пытается поймать меня, когда бросаюсь на Дыбенко, но я оказываюсь неожиданно быстрой и юркой. Проскакиваю мимо Фила и заношу нож, чтобы ударить Дыбенко в горло или грудь. Для нас – это единственный шанс сбежать. Единственная возможность стать свободными.

Но боль пронзает запястье, а горло рвет крик. Нож со звоном падает на белый кафель. Однако лежит он там недолго.

– Ангелина, – цокает языком негодяй, – никогда не берись за оружие, если не умеешь им пользоваться.

А в следующий миг холод тонкой ниточкой скользит по моей шее.

Тонкую, еще неглубокую ранку пощипывает. Из глаз брызгают слезы, которые размывают взор.

– Пусти ее! – ревет Фил и, судя по звуку и мыльному пятну его силуэта, бросается в нашу сторону.

В ту же секунду боль становится сильнее. Дыбенко глубже вдавливает клинок в мою шею, но все еще недостаточно для того, чтобы убить или серьезно ранить.

– Еще шаг, и я вскрою ей глотку.

Фил безоружно поднимает руки и замирает. Дыбенко же грубо встряхивает меня и прямо в ухо рявкает:

– И после этого ты надеешься, что я останусь к вам благосклонен?! Забудь, что я тебе обещал!

– О чем он? Ангелина?

– Ты, – рычит Дыбенко и ножом указывает на Фила, – никогда не выберешься из ямы собственного дерьма. Можешь забыть о повышении или возможности избавиться от меня! Ты будешь делать все, что скажу, ублюдок. Будешь торговать моим товаром, иначе я начну торговать твоей девкой! Будешь моим курьером днем и ночью, иначе я грохну эту суку у тебя на глазах!

Он со всей силы пихает меня в спину. Я захлебываюсь глотком воздуха и падаю на пол. Боль сотрясает все тело, а рыдания мешают дышать. Фил тут же опускается рядом, обнимает меня в заботливый кокон рук. Раньше мне казалось, что его объятия – самое безопасное место на свете.

Но я ошибалась.

Пока Стасу Дыбенко все сходит с рук, покоя мы не найдем нигде.

– Будь послушным песиком, Филипп, и не забывай, что она – последний твой близкий человек.

Я задыхаюсь. Задыхаюсь от паники, слез, ужаса и нахлынувшего чувства безысходности. В голове не вяжется, все кажется каким-то нереальным.

Последний близкий человек? Но как же…

– Что с моим братом? – Фил пытается говорить жестко и громко, но голос его предательски дрожит.

– Данил Рехтин давно мертв, – беззаботно говорит Дыбенко, и даже я чувствую, как мир покачнулся. – Я не терплю должников и тех, кто косячит.

– Н-но я говорил с ним… Ты давал мне позвонить ему после каждой выплаты.

Когда Дыбенко смеется, меня начинает не на шутку тошнить.

– Ты даже не понял, что все это время общался с диктофонными записями.