– Твои родители ничего не скажут, что ты так рано из дома ушла?

– Я соврала, что у нас с семи утра самоподготовка по анатомии. Ну типа время, чтобы препараты посмотреть, а то их потом на пары заберут.

– Умно.

– А то.

Мари рассказывает о родителях, о том, как они контролируют ее оценки, а иногда даже домашние задания.

– Они даже не понимают в этом ничего, но постоянно берут мои тетради и смотрят, пишу ли я конспекты. Недавно мама устроила скандал, потому что у меня мало записей по экономике. По экономике, Гель!

– Это предмет для галочки. Даже преподам его вести лень.

– А я о чем? Это бред. Издевательство!

Она жалуется на родных, но между строк все равно читаю, что делает Мари это лишь для того, чтобы отвлечь меня. Нам обеим страшно. Я до конца не уверена, что все получится. А даже если запись будет у нас… Что дальше?

Но я видела, как светились надеждой глаза Фила, когда я рассказала о плане. Этот свет – единственная соломинка, за которую хватаюсь изо всех сил.

Если он верит в эту задумку, то и я буду.

Мари останавливает машину на обочине у самого въезда на виадук. Можно было бы заехать под мост, но я боюсь действовать столь открыто. Снег под конец февраля почти везде притоптан. Никто и не заметит наши с Мари следы среди десятков таких же на сером примятом снегу. Но вот полосы от колес пропустить мимо глаз невозможно.

Судя по всему, под виадуком редко бывает безлюдно. Снег здесь грязный, с кучей следов. Тут и там валяются пустые бутылки, какие-то тряпки. Мари имитирует звук рвоты, когда замечает желтые пятна на снегу.

– Давай сделаем все побыстрее и свалим. Тут мерзко… и воняет.

Нам требуется минут пятнадцать, чтобы найти хорошее место для камеры. В итоге мы заталкиваем ее в трещину в колонне. Вроде неплохо. Обзор должен быть хороший. А если не знать, что в небольшом углублении что-то спрятано, то и не заметишь никогда.

– Так. Давай проверим, как работает, – отряхиваю руки я.

– В темноте ничего не будет видно. Давай я буду смотреть, а ты махни фонариком на телефоне.

Мари включает программу, где пока на экране видны лишь наши нечеткие силуэты. Под виадук дотягивается совсем мало света от фонарей.

– Я оставила телефон в машине.

– Ой-й, пошли тогда быстрее за ним. Спустимся еще.

Мы оставляем камеру и уходим по той же тропе, по которой пришли. И как только приближаемся к машине, я понимаю, что что-то не так. Телефон, который оставила на кресле, разрывается от звонка. А когда сажусь в авто и беру смартфон в руки, понимаю, что пропустила семь звонков от Фила.

– Да?

– Где ты сейчас? – торопливо спрашивает Фил. Судя по шуму ветра, он на улице.

– У виадука. В машине с Мари.

Она обеспокоенно смотрит на меня, положив руки на руль.

– Уезжайте оттуда. Быстро!

Мари не ждет моего указа. Даже без громкой связи услышав слова Фила, тут же заводит машину и трогается с места.

– В чем дело? Мы еще толком камеру не проверили.

– Забей! Просто уходите, ясно? Дыбенко перенес встречу. Он будет у виадука меньше чем через час.

Мари разворачивает машину, и мы едем обратно в центр. Она жестом просит меня пристегнуться. Зажимаю телефон между ухом и плечом и спрашиваю:

– А ты?

– Я буду там вместе с ним.

– Все еще не понимаю зачем… Ты не из его приближенного круга.

– Демонстрация силы, Ангел. Он хочет, чтобы я видел все, но ничего не мог с этим сделать.

* * *

Светает.

Мари останавливает машину у корпуса нашего универа, но на первую пару мы не идем.