– У нас есть фотография со списком всех гостей, – произношу еле слышно. Голос срывается на шепот, потому что только так я могу сдержать в нем дрожь.

Не могу без слез вспоминать о том вечере в ресторане. Перед глазами сразу встает образ Фила, которого скрючило от рыданий.

– Фото ничего не даст, – качает головой побледневшая Мари. Эта фраза – первое, что она говорит.

Весь мой рассказ она слушала молча. Ни разу не обвинила ни меня, ни Фила, хотя поначалу, когда я только сказала про то, что он вор, было в ее глазах что-то колючее. «Я же говорила!» – явно собиралась выпалить она, но сдержалась. И чем больше я рассказывала, тем слабее становился гневный огонь в зеленых глазах.

– Мне жаль вас обоих, – вздыхает она, понурив голову. – У Фила не было выбора, а ты… ты просто влюбленная дурочка. Ума не приложу, что теперь делать.

Она опирается локтями о стол и принимается массировать виски.

– Твои родители ведь ничего не знают, да?

– Теперь обо всем знаешь только ты.

Она шумно втягивает воздух и роняет под нос такое отборное ругательство, что даже ушам не верю.

– Ты же понимаешь, в какой глубокой заднице оказалась? Я, честно, не представляю, как вам с Филом или хотя бы тебе выбраться из нее.

– Я не оставлю Фила в беде.

– Да уж. Это я уже поняла… Но твои родители? Ты подумала, что с ними станет, если однажды этот ваш Дыбенко решит, что наигрался? Каково им будет подавать в розыск, клеить объявления с твоими фото или и вовсе опознавать тело по кусочкам, которые выловят из реки?

Удар сердца звенит в ушах тревожным гонгом. Я слишком ярко представляю эту картину. Хочу пуститься в споры, сказать, что Дыбенко не тронет меня. Но он уже приставлял нож к моему горлу. Если Фил оступится, Дыбенко убьет меня, чтобы окончательно его растоптать.

Я зачем-то представляю Фила в тот момент, когда он узнает о моей смерти. Или вовсе видит ее своими глазами. Картинка осколком впивается между ребер, а воображение проворачивает его с каждой новой деталью: кровь, крик, слезы…

– В конце этой недели у Дыбенко сделка, – не своим голосом, слишком серьезным и блеклым, говорю я. – Потому я и просила у Алана контакты человека, который торгует мини-камерами.

– Самоубийство. Фил знает, что ты придумала очередной план приближения собственной смерти?

– Он знает и одобрил его, потому что сама я на той встрече присутствовать не буду. Камера на то и мини – ее никто не заметит, а картинка будет передаваться на назначенное устройство.

– Хочешь приехать заранее и оставить камеру в укромном месте? Не боишься, что камера разрядится, если установить ее слишком рано? А если прийти близко к назначенному часу, можешь попасться. И тогда точно впору писать завещание.

Игнорирую мрачное замечание и делюсь тем, что уже успела узнать:

– Некоторые камеры держат заряд около суток. Этого вполне хватит.

– В этом нужна моя помощь? Хочешь, чтобы поехала с тобой в оговоренное место и разместила камеру?

– Нет, я сделаю это сама, пока Фил будет с Дыбенко. От тебя требуется помощь с оборудованием. Ну и резервную копию видео сохрани у себя. На всякий случай.

Мари нервно смеется и откидывается на спинку стула. Пара давно началась, но мы обе и не думаем уходить из библиотеки.

– Ты неадекватная. В курсе?

С вялой улыбкой развожу руками.

– Геля, если вы с камерой запалитесь, это конец. Да и что вы собираетесь делать с видео? Вы ведь уже писали заявления. Где они теперь?

– Фил сказал, что с видео у нас больше шансов. Я верю ему.

Мари обреченно качает головой.