Пока мы едим, мой телефон разрывается от уведомлений. Игнорирую их, но Фил подает мне смартфон и говорит:

– Глянь, что там. Вдруг что-то важное?

Смотрю на экран и сразу вижу сообщение от Татьяны. Мой редактор снова обеспокоен тем, что не появляюсь на публике. А ведь сейчас у Лины Ринг время серьезного подъема. Самый хороший шанс, чтобы выступить где-то, заявить о себе и поднять охваты.

– Редактор. Зовет выступить на книжном фестивале в начале марта.

Переворачиваю телефон экраном вниз, но Фил останавливает меня одним лишь взглядом.

– Ангел, но ты ведь всегда хотела этого.

– Я хотела, чтобы моя книга нашла новых читателей, которые ее полюбят. Любят ли они меня – без разницы.

Мари бы сказала, что я упускаю неимоверно крутой шанс пиара. Презентации нужны, в первую очередь, чтобы заявить о книгах, привлечь читателей. Понимаю это, но сейчас у меня нет сил работать на продажи.

– Ты лукавишь. – Фил откладывает вилку и подпирает ладонью подбородок, глядя на меня с озорством. – Ангелина, я уже знаю, что ты не так проста! Книги – это твой голос. Позволь новым людям его услышать.

Что-то подобное я уже слышала, когда готовилась к декабрьскому конкурсу. Тогда преподавательница всеми силами пыталась превратить мое выступление в нудную лекцию о цели и предназначении.

До сих пор вспоминаю с раздражением.

Может, потому что так и не поняла, в чем моя «высшая литературная цель»? Есть ли она у меня? Я пишу только для себя или?..

– Соглашайся, Ангел.

– Ты думаешь, стоит?

– Знаю.

Я отвечаю Татьяне, чем, кажется, очень радую ее. По крайней мере, еще никогда до этого дня редактор не писала мне со смайликами.

Мы с Филом забираемся на диван и, целуясь, очень скоро оказываемся без одежды. Эта близость полна нежности. Каждое касание Фила – признание в любви, которой в нас двоих – бескрайнее море. Когда Фил входит в меня, он смотрит мне в глаза почти неотрывно. Каждая моя эмоция отражается и на его лице: легкое смущение от того, что он движется во мне, чувствует меня целиком; восторг и восхищение… И отчаянный страх в одночасье все это потерять.

Он постоянно спрашивает, как я себя чувствую. Не больно ли? Не слишком ли быстро, грубо? Мотаю головой, и он улыбается.

И эта улыбка почему-то выворачивает меня наизнанку.

– Что не так? – Ласково провожу ладонью по смуглой гладкой щеке.

Фил опускает голову, прижимается лбом к моей шее и ускоряет темп. Нет, так просто он от меня не спрячется.

– Фил?

– Скажи еще раз.

– Что?

– Мое имя.

Облизнув пересохшие губы, исполняю его просьбу. Фил будто становится тверже. Его движения – резче. Я вскрикиваю и сжимаю в кулак темные волосы на его затылке.

– Еще, – просит он. – Пожалуйста.

Он заставляет простонать его имя, глубоко врезавшись в меня. По телу летят осколки звезд, которые срываются с кожи и искрят перед глазами. Я повторяю любимое имя все чаще, громче, пока не срываюсь на крик.

Дыхания сплетаются, как и наши тела. Я подмахиваю бедрами, двигаясь с Филом в один такт, пока он вдруг не отстраняется, чтобы повернуть меня спиной к себе. Мы оба стоим на коленях, он снова входит и обнимает меня так крепко, что трудно вдохнуть.

– Фил, Фил, Фил…

Он съедает мои стоны, накрыв губы горячим ртом. Теперь одна его рука опускается. Пальцы ласкают в такт сумасшедшему ритму, которому подчиняюсь с бешеным восторгом. Прогибаюсь в пояснице, лишь бы еще больше открыться для Фила.

А потом тело сводит судорогой, которая рождается где-то внутри.