– Это конец, Фил? Что будет дальше?

– С тобой все будет хорошо.

– А с нами?!

Пока содрогаюсь в рыданиях, Фил что-то делает в телефоне. Размазываю слезы и косметику по лицу. Задыхаюсь от рыданий, но все равно лепечу:

– Они заберут тебя у меня. Заберут…

– Ангел, пожалуйста…

– Стас убьет тебя.

– Нет.

– Если не убьет, то ты сядешь, Фил.

Он молчит, и тишина режет по живому.

– Ты знал, что так будет? Конечно, ты знал. Я ненавижу себя за то, что помогла!

– Ненавидишь? За то, что спасешь десятки или даже сотни жизней? Ты видела, что сейчас творится в интернете?

Мотаю головой и впускаю в дрожащую грудь глубокий вдох. Воздух уже пахнет весной. Раньше я любила это время года. Мне казалось, что весна – это всегда новое начало. Но я не хочу делать шаг в это будущее, если рядом не будет шагать Фил.

– А я вот видел. Пока ждал тебя, видео на некоторых каналах уже набрали сотни тысяч просмотров.

– Как?..

– Какой-то новостной паблик разместил репост, так что дело сделано. Общественность недовольна. Теперь Дыбенко не отвертится.

– А ты?

Он недоуменно наклоняет голову, и я повторяю вопрос:

– А ты, Фил? Что будет с тобой? Если ты поможешь следствию, если дашь показания, наймешь адвоката…

Он прерывает мою истерику всего лишь поцелуем. Его губы нежные и горячие, влажные и соленые от слез. Фил, сидя передо мной на коленях, обнимает меня за талию, а я обвиваю руками его шею. Мы оба дрожим, и дело вовсе не в промозглом мартовском ветре.

Цепляюсь за Фила так же крепко, как за призрачную надежду на счастливый финал. Он же обнимает меня робко и смиренно, будто уже знает – жирная точка в нашей истории совсем близко.

Я отстраняюсь от Фила, когда перед глазами мелькает свет фар. Казалось бы, чего такого? Просто машина въехала во двор. Но сейчас весь мир ощущается как нечто враждебное.

Фил оборачивается и встает, и моя тревога только нарастает. Тоже подскакиваю на ноги и цепляюсь за руку Фила.

Еще не вижу, что за машина едет по двору, но боюсь, что это полицейский автомобиль. Меня даже не особо заботит, что мигалок нет, мне просто страшно.

«Не отнимайте его у меня!» – звенит в голове.

Когда я понимаю, что к нам подъезжает вовсе не полицейская машина, внутри все равно все переворачивается.

Я знаю это авто.

В миг, когда окно у водительского места опускается, я леденею изнутри. Секунда ступора, а затем все мешается в кровавую палитру.

– Нет! – вырывается чужой отчаянный крик.

Фил отталкивает меня в тающий снег, а сам бросается вперед в то же мгновение, когда звучит оглушающий хлопок. От этого звука звенит в ушах. Перед глазами – неразбериха из снега и грязи.

На то, чтобы выбраться из сугроба, у меня уходит не больше нескольких секунд, но они оказываются роковыми. Фил лежит на земле в луже собственной крови.

От крика саднит в горле. Я не могу вдохнуть.

Падаю на колени перед ним и, заливая Фила слезами, расстегиваю его куртку.

– Помогите! – слышу знакомый голос. – Человека ранили!

Мне кажется, что это галлюцинация. Откуда здесь может быть Богдан? И Мари?..

Но вот ребята помогают мне освободить грудь Фила от одежды и вместе зажимают пульсирующую рану. К счастью, Дыбенко попал только в плечо. Я не сомневаюсь, что это был именно он. Я узнала его машину и за опустившимся окном в свете приборной панели разглядела искривленное злостью лицо.

– Я вызвала «Скорую», – вместе со звуком быстрых шагов к нам приближается и голос Даши.