– Зачем ты поехала за мной? Я ведь просил не влезать в мои дела.

– Я волновалась.

– Ты выпила, – добавляет Фил, но в его тоне нет осуждения. Только сухая констатация фактов. – А потом случилось что-то еще. Я прав?

Не время рассказывать про Богдана и его попытки настроить меня против Фила. Но если бы не он, я бы, скорее всего, не накручивала себя и никуда не поехала.

– Фил… Мне очень жаль.

Впервые вижу, чтобы его лицо искажала такая боль. Она размывает привычные черты, закрадывается в глаза и голос.

– У них уже мой брат. Дыбенко будет держать его, пока не выплачу все деньги. Теперь еще и ты.

Сколько раз мы стояли так? В полуметре друг от друга, глядя глаза в глаза. Но впервые я чувствую, будто между нами – от сердца до сердца – железный прут с заостренными концами. Шагну вперед, и обоим станет еще больнее.

– Я не знаю, как все исправить, – всхлипываю я. – Я не хотела… Я…

Он сдается первым. Подходит ко мне, накрывает затылок ладонью и притягивает к груди. Слезы катятся по щекам, оставляя горячие дорожки на холодной коже. Я ненавижу себя. Ненавижу тех, кто манипулирует Филом, держа на коротком поводке. Ненавижу то, что прячется в рюкзаке.

– Что ты должен передать? И кому?

– Ты знаешь ответ. На студенческих вечеринках толкают только одно. Меня уже ждет человек, который заберет товар.

– А если он его не получит? Если мы пойдем в полицию?

Смех Фила царапает сердце. В нем нет веселья, только боль и бессилие.

– Ты так наивна, Ангел… У Стаса Дыбенко везде есть свои люди. Проверял. Знаю.

Фамилия звучит знакомо, но я не пытаюсь вспомнить, где ее слышала. Мысли мечутся в агонии в поисках выхода, который никак не нахожу. Избавиться от рюкзака нельзя – подпишем себе приговор. Идти в полицию – бесполезно. Получим только отсроченную казнь.

– Фил, пожалуйста, не надо, – отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, но он избегает встречать мой взор.

Отворачивается и сжимает челюсти так, что под скулами надуваются мышцы.

– Не передавай ничего и никому. Это ведь соучастие в наркоторговле и…

– У меня нет выхода. Дыба и его компания ясно дали понять, чего будет стоить неповиновение. Точнее, кого…

Он проводит большим пальцем по моей щеке, утирая слезу. На подушечке остаются блестки испорченного макияжа.

– Он давно пытается склонить меня к тому, чтобы я помогал торговать. Говорит, что свои долги я мог бы закрыть куда быстрее, если бы поддался. Но я избегал этого, как мог. Работал. Воровал. А теперь… Теперь у него будет на меня компромат. Я замарал руки.

– Еще нет. И мы ведь знаем, кто за всем стоит, – его внешность, имя. Почему бы не найти кого-то надежного, кто точно закончит этот кошмар?

– Говорю же… Бесполезно. Я давно с Дыбенко и видел, как он заминает дела. Их было не одно и не два. Для Стаса разобраться с ними – быстрее, чем щелкнуть пальцами.

– Тогда что нам делать?

Фил сильнее прижимает меня к себе, и я чувствую, как он дрожит.

– Я не знаю, – роняет он едва слышно. Но для меня эти слова звучат громче выстрела.

* * *

– Геля! Где ты была? Ты пропустила блиц и дефиле!

Мари ловит меня в коридоре еще до того, как поднимаюсь на нужный этаж. Одна.

Фил запретил мне идти с ним на «встречу». Сказал, что и так наломала дров. Будет лучше, если не стану светиться перед еще одним звеном огромной цепочки Стаса Дыбенко.

Сомневаюсь, что эта предосторожность чем-то поможет.