|
- О, черт! - говорю. - Сто пятьдесят лет подряд, с тех пор как ваши проклятые янки из Конгресса выселили нас в горы Вирджинии, один Рэтлиф из каждого поколения тратит полжизни, чтобы скрыть свое имя, а в конце концов кто-нибудь обязательно ляпнет при всех. Наверно, Юла меня выдала? - Ладно, - говорит, - помогу вам скрыть ваш семейный позор. А он - да, он еврей. И скульптор, наверно, отличный. - Из-за этого? - говорю. - Возможно, но не только из-за этого. Из-за нее. - То есть оттого, что Линда выйдет за него замуж, он станет хорошим скульптором? - Нет. Он, наверно, и сейчас лучше всех других скульпторов, раз она его выбрала. - Значит, она вышла замуж, - говорю. - Что? - говорит он. - Нет. Она только что с ним познакомилась, я же вам объяснил. - Значит, вы еще не... - Я чуть было не сказал "не свободны", но спохватился: - ...не уверены. То есть, значит, она еще окончательно не решила. - А что я вам говорю, черт побери? Забыли, что я вам сказал прошлой осенью? Что она полюбит раз в жизни и уже навеки. - Только вы сказали "обречена полюбить". - Будет вам, - сказал он. - Обречена на верность и горе, вы так сказали. Полюбить сразу, и сразу его потерять, и потом всю жизнь быть ему верной, и горевать о нем. Но, пока что она ведь еще его не потеряла. Она, собственно говоря, его еще и не заполучила. Правильно я говорю или нет? - Я вам сказал - хватит! - говорит он. Произошло это примерно в первые полгода. А через год та самая деревянная планка для ног появилась на старинной, маунтвернонской каминной доске ручной работы - такая грубая, некрашеная планка, будто ее взяли прямо из поленницы, - и прибита она деревенским плотником, можно сказать, к самой неприступной горной вершине, вроде как бы к Маттерхорну (*14) респектабельности, - так альпинист пыхтит, собирает все силы для последнего броска, - смерть или победа! - лезет туда, старается взобраться на эту неприступную вершину, венец всех устремлений, а потом уродует ее, вырубает свое имя - имя победителя. Но он-то был не такой. Он и тут снова проявил свое смирение, но не явно, иначе на него страшно обиделись бы те, кто уважал всякие альпинистские попытки лезть в гору при помощи Торгово-земледельческого банка, нет, он прибил эту планку у себя, в уединении, как строят тайную часовню или алтарь: не для того, чтобы цепляться за нее в отчаянной и упрямой попытке влезть в гору, а для того, чтобы класть на нее ноги, когда отдыхаешь от подъема. В тот день я проходил мимо прокурорского кабинета, как вдруг Юрист вылетел из-за угла; как всегда, из всех карманов у него торчали бумаги, и обе руки, как всегда, тоже были полны бумаг. Я его постоянно видел только в двух состояниях: либо он сидел более или менее спокойно, либо летел так, будто ему за шиворот насыпали раскаленных углей. - Бегите домой, хватайте чемодан, - говорит. |
