|
Так что, сам понимаешь, может, и стоит потерять три доллара, чтобы этого Гудихэя напоследок послушать на свежем воздухе, а то, чего доброго, придется ему проповедовать, а нам слушать через тюремную решетку. - Он снова зевнул во весь рот, снимая военную куртку. - Что ж, книжки у нас тут нет, почитать на сон грядущий нечего, значит, только и остается, что лечь спать. Они легли. Свет потух. Минк лежал на спине, тихо дыша, сложив руки на груди. Он думал: "Наверняка не меньше трех долларов. Наверняка и сегодняшний день засчитают", - думал: "Но с воскресеньем, выходит, три дня пропало, даже если мне добраться до Мемфиса в воскресенье после расчета, там уже все лавки, где его можно купить, закроют до понедельника", - думал: "Как видно, придется подождать три дня", - и с огорчением: "Все равно ничего не придумаешь", - и тут же почти сразу уснул спокойным крепким сном, и уже было совсем светло, когда он очнулся; некоторое время он лежал спокойно, прежде чем понял, что остался один. После ему казалось, что, осознав, что стряслось, он еще минуту лежал тихо и спокойно, все еще лениво вертя в руке английскую булавку, которая лежала расстегнутая у него на груди: но тут он вскочил, сел и, даже не видя, что окно открыто и ставня болтается, уже неистово рвал из нагрудного кармана сверток газетной бумаги, где была приколота десятидолларовая бумажка, и вместо проклятий и ругани у него выходило только жалкое повизгивание, и он стучал кулаком в запертую дверь, пока ее не распахнул Гудихэй, сразу увидевший раскрытое окно. - Ограбил, значит, сукин сын, - сказал Гудихэй. - Десять долларов взял, - сказал Минк. - Поймать его надо. Пустите! - Погодите, - сказал Гудихэй, все еще загораживая двери, - сейчас его уже не поймать. - Надо! - сказал он. - Мне эта десятка нужна. - Вам она нужна, чтобы до дому добраться, так, что ли? - Да, - сказал он и снова выругался. - Я без нее никуда. Пустите же! - Давно дома не были? - сказал Гудихэй. - Тридцать восемь лет. Скажите, куда, он, по-вашему, пошел? - Погодите! - сказал Гудихэй, не двигаясь. - Ладно, постараюсь, чтобы вы в воскресенье получили эти десять долларов. Стряпать умеете? - Могу жарить мясо, яичницу, - сказал Минк. - Ладно. Готовьте, завтрак, а я нагружу машину. Пошли, - Гудихэй показал ему, как зажигать плиту, и ушел; а он долил вчерашний кофе водой, по привычке, как доливал всегда, пока гуща не теряла всякий запах и цвет, потом нарезал сало, по той же привычке посыпал его мукой на сковородке, достал яйца для яичницы и, постояв у открытой двери, отошел и стал сосредоточенно смотреть на висевший под каской автомат в тяжелой кобуре, думая спокойно: "Взять бы мне его дня на два, тогда и десять долларов не понадобилось бы", - думая: "Ограбил меня запросто, слова не сказал, почему же и я теперь не имею права грабить? Уж не говорю, что мне эти десять долларов позарез нужны, во сто раз, в тысячу раз нужнее, чем какому другому человеку", - думая уже совсем спокойно, мирно: "Нет, никогда я не воровал. |
