|
И эту чашу ему придется испить до дна, придется ему все вынести, пойти на этот последний, бесполезный и бессмысленный риск, на опасность только ради того, чтобы показать, сколько он может вынести, до тех пор, пока _Они_ не вернут его родича, чтобы спасти его. На той же чаше лежала и жизнь Хьюстона, но о Хьюстоне он не думал. Он как-то перестал думать о нем с той минуты, когда Уорнер сказал, что придется заплатить штраф. - Ладно уж, - сказал он мирно и на этот раз вслух, - ежели _Им_ так хочется, пожалуй, я и это выдержу. В половине восьмого он стоял в узком дворике за почтой, где казенные пролетки ждали, когда почтари выйдут из боковой двери с мешками почтовых отправлений. Он уже узнал пролетку с Французовой Балки и спокойно встал рядом, не слишком близко, однако так, что почтарь непременно должен был его увидеть, и наконец малый, который вчера сбил его с ног, вышел, увидел его, узнал с одного взгляда, потом подошел и уложил мешок с почтой в пролетку, а Минк не пошевельнулся, просто стоял, ждал - возьмет он его или нет, и почтальон сед в пролетку и распутал вожжи с кнутовища и сказал: - Ну ладно. Как-никак тебе надо вернуться на работу. Полезай, - и Минк подошел и сел в пролетку. Был уже двенадцатый час, когда он слез у лавки Уорнера, сказал: "Премного благодарен", - и пошел домой пять миль. Он поспел к обеду и ел медленно и спокойно, пока его жена скулила и грызла его (хотя, очевидно, она не заметила вынутый кирпич), допытываясь, где да зачем он пропадал всю ночь, потом кончил есть, допил свой кофе и, непристойно, злобно выругавшись, выгнал всех троих - жену и обеих девчонок - окучивать всходы, а сам улегся на земляной под в галерейке под сквознячком и проспал до вечера. Потом наступило завтрашнее утро. Он взял из угла тяжелое, принадлежавшее еще его деду, двуствольное ружье десятого калибра, у которого курки стояли над казенной частью высоко, как уши кролика. - Это еще что? - закричала жена. - Ты что затеял? - Зайцев бить, - сказал он. - Меня от сала уже мутит, - и, захватив патроны с самой крупной дробью из своего жалкого запаса, - там были ружейные патроны и со вторым, и с пятым, и с восьмым номером, - он стал пробираться даже не боковыми тропками и дорожками, а канавами, пролесками и оврагами, где его никто не приметит, не увидит, до самого тайника, который он себе подготовил, пока ждал возвращения Уорнера два дня назад: там, где дорога от дома Хьюстона к лавке Уорнера шла по мосту через ручей, в зарослях у дороги лежало бревно, на которое можно было сесть; на кустах, где он проделал что-то вроде прорези, откуда можно было целиться, еще не засохли обломанные ветки, а деревянные доски моста в пятидесяти ярдах от него, загремев под копытами жеребца, должны были предупредить его, если он задремлет. Возможно, что и целая неделя пройдет, прежде чем Хьюстон поедет в лавку. |
