|
А, по-моему, спроси она их раньше, так выяснилось бы, что она им, в сущности, не очень-то и раньше была нужна, только у них долларов и центов не хватало, чтобы об этом сказать. А теперь хватает. - Он подмигнул Чарльзу. - Ей теперь и бороться не с чем - кончилась несправедливость. - А я не знал, что так бывает, - сказал Чарльз. - Бывает, - сказал Рэтлиф. - Так что теперь ей придется чего-нибудь поискать, а может, и самой придумать. - Хорошо, - сказал Чарльз. - Предположим. Но если у нее хватило сил выдержать то, что мы тут напридумывали, так неужто ей не выдержать то, что она сама придумает? - Да я о ней не беспокоюсь, - сказал Рэтлиф. - Она молодец. Только опасная она. Я о твоем дяде думаю. - А он тут при чем? - сказал Чарльз. - Ежели она что-нибудь выдумает и его попросит, он ее, наверно, послушается, - сказал Рэтлиф. 16 В то утро они встретились в почтовой конторе, как часто встречались и раньше, не сговариваясь, в час прихода утренней почты; на ней была обычная ее одежда, то, что она носила в бесконечных своих прогулках по окрестностям, - дорогие английские башмаки на толстой подошве, поношенные и поцарапанные, но с утра всегда тщательно вычищенные, шерстяные чулки или носки, старые фланелевые брюки или юбка, а иногда что-то вроде защитного комбинезона под старым мужским макинтошем, - так она одевалась осенью, зимой и весной, а летом - полотняное платье, юбка или брюки, и волосы с единственной белой, как перо, прядью, непокрыты в любую погоду. Потом они обычно вместе заходили в кафе при гостинице "Холстон-Хаус" выпить кофе, но на этот раз Стивенс взял у нее блокнотик, который он ей подарил восемь лет назад - слоновая кость с золотыми уголками, - и написал: "На консультацию ко мне, зачем?" - А разве клиенты не ходят к юристам на консультацию? - сказала она. На это ему, конечно, следовало бы ответить: "Значит, я тебе понадобился в качестве юриста?" - и если бы они оба могли разговаривать нормально, он так и сказал бы, потому что в пятьдесят с лишним лет разговаривать не затруднительно. Но писать всегда затруднительно, в любом возрасте, так что даже юрист не тратит лишних слов, если их надо писать пером или карандашом. И он написал: "Вечером после ужина у тебя дома". - Нет, - сказала она. Он написал: "Почему?" - Ваша жена приревнует. Не хочу огорчать Милли. На это он, конечно, ответил бы: "Приревнует, Мелисандра? Меня к тебе? После всего, после стольких лет?" Но писать все это на крошечной табличке слоновой кости два на три дюйма было слишком долго. И он уже начал писать: "Чепуха", - но сразу стер это слово большим пальцем. Потому что он встретился с ней глазами и все понял. Он написал: "Тебе хочется, чтоб она ревновала?" - Она ваша жена, - сказала Линда. - Она вас любит. Она должна вас ревновать. |
