|
- Она вас любит. Она должна вас ревновать. - Он еще не успел стереть фразу, и ему надо было только поднять блокнот и повернуть к ней, чтобы она еще раз прочла ее. - Да, - сказала она. - Ревность, тоже часть любви. Я хочу, чтобы у вас было и это. Хочу, чтобы у вас было все. Хочу видеть вас счастливым. - А я счастлив, - сказал он. Он взял нераспечатанный конверт, только что вынутый из абонементного ящика, и написал на обороте: "Я счастлив, мне была дана возможность безнаказанно вмешиваться в дела других людей, не принося им зла, я по призванию принадлежу к тем, кому заранее отпущены грехи, оттого что им справедливость дороже истины, и мне не дано было своим прикосновением погубить то, что я любил. Теперь скажи, в чем дело, или мне прийти к тебе домой после ужина?" - Хорошо, - сказала она, - приходите после ужина. Сначала богатство его жены было сложной проблемой. Если бы не нервное напряжение, вызванное войной, то напряжение, вызванное внезапно нахлынувшими деньгами, хоть и менее значительное, могло бы стать серьезной помехой. Даже сейчас, четыре года спустя, Мелисандре все еще было трудно привыкнуть к отношению Гэвина: в теплые летние вечера, когда негр-дворецкий и одна из горничных накрывали на стол на маленькой боковой веранде, увитой глицинией, каждый раз как приходили туда гости, даже если эти гости или гость уже раньше тут ужинали, Мелисандра обязательно говорила: "В столовой, конечно, прохладнее (столовая после перестройки дома была чуть поменьше баскетбольной площадки), и жуки не летают. Но Гэвину наша столовая действует на нервы". И Гэвин каждый раз, как и раньше, даже при тех же гостях или госте, повторял: "Глупости, Милли, ничто мне на нервы не действует. Это у меня врожденное". И теперь они ужинали на маленькой террасе - сандвичи и чай со льдом. Она сказала: - Почему же ты не позвал ее сюда? - Он продолжал есть, и она сказала: - Понимаю, конечно, ты ее звал. - Но он все продолжал есть, и тогда она сказала: - Значит, что-нибудь серьезное. - А потом сказала: - Но это не может быть что-то очень серьезное, иначе она не стала бы ждать, она сразу рассказала бы тебе там же, на почте. - И потом опять сказала: - А как ты думаешь, в чем дело? - И тут он вытер рот, бросил, вставая, салфетку, обошел стол, наклонился и поцеловал ее. - Я тебя люблю, - сказал он. - Да. Нет. Не знаю. Ложись спать, не дожидайся меня. Мелисандра подарила ему к свадьбе спортивный "кадиллак"; было это в первый год войны, и одному богу известно, где она достала новый открытый "кадиллак" и сколько за него заплатила. "А может быть, он тебе вовсе и не нужен", - сказала она. "Нужен, - сказал он, - всю жизнь мечтал о спортивном "кадиллаке", лишь бы можно с ним делать все, что захочется". - "Конечно, можно, - сказала она, - он твой". |
