|
- А если у кого друзей нет? - сказал он. - У людей, которые прячутся в кустах и стреляют по человеку, даже не крикнув: "Защищайся", - даже не свистнув, у таких, конечно, друзей не бывает, - сказал адвокат. - Значит, чтобы оттуда выйти, вам остается только надеяться на самого себя. - Ладно, - сказал он с тем же непоколебимым, с тем же бесконечным терпением. - Я потому и жду не дождусь, чтобы вы перестали болтать и мне все объяснили. Что мне надо делать, чтобы выйти оттуда через двадцать или двадцать пять лет? - Главное - не пытаться бежать, не участвовать ни в каких заговорах, чтобы помочь бежать другим. Не вступать в драку с другими заключенными или со стражей. Исполнять все, что прикажут, от работы не отлынивать, не жаловаться, не возражать, делать все, пока не прикажут прекратить работу. Другими словами, вести себя как следует, и если бы вы так себя вели все время, с того самого дня, прошлой осенью, когда вы решили прокормить свою корову даром за счет мистера Хьюстона, то вы бы и сейчас не сидели в этой камере и не спрашивали бы, как вам отсюда выбраться. А главное - не делайте попыток к бегству. - Попыток? - переспросил он. - Не пробуйте удрать. Не пытайтесь бежать. - Не пытаться? - повторил он. - Ведь все равно это невозможно, - сказал адвокат, с трудом сдерживая подступающую злость. - Все равно уйти нельзя. Не удастся. Никогда не удается. Нельзя задумать побег, чтобы другие не узнали, а тогда они тоже будут пытаться бежать вместе с вами, и всех вас поймают. И если даже вам удастся от всех скрыть свои планы и вы убежите один, часовой подстрелит вас, когда вы будете перелезать через ограду. Так что, даже если вы не попадете в морг или в больницу, вас вернут в тюрьму и прибавят еще срок - еще двадцать пять лет. Теперь вы поняли? - Значит, мне только одно и надо, чтобы выйти лет через двадцать - двадцать пять? Не пытаться бежать. Ни с кем не драться. Делать, что велят, слушаться, когда приказывают. А главное - не пытаться бежать. Вот все, что мне надо делать, чтобы выйти на свободу через двадцать - двадцать пять лет. - Правильно, - сказал адвокат. - Ладно, - сказал он. - Теперь ступайте спросите судью, так это или нет, а если он скажет, что так, пусть пришлет мне бумагу, где все будет написано. - Значит, вы мне не верите? - сказал адвокат. - Никому я не верю, - сказал он. - Некогда мне тратить двадцать, а то и двадцать пять лет, чтобы проверить, правильно вы сказали или же нет. У меня дело будет, когда я выйду. Так что мне надо знать. Мне бы получить бумагу от судьи. - Значит, вы мне, как видно, никогда и не верили, - сказал адвокат. - Значит, вы, как видно, считаете, что я все ваше дело провалил? Может, вы считаете, что, если бы не я, вы бы тут не сидели? Так или не так? И он, Минк, сказал с тем же непоколебимым, терпеливым спокойствием: - Вы все сделали, что могли. Просто неподходящий вы человек для такого дела. |
