|
Да, забыл: письмо явно побывало на почте, хоть я его никогда не опускал в ящик, но пошло оно не дальше этой самой штемпелевальной машины в джефферсонском почтовом отделении. А так как у Г.-К.Уинбуша уже были неприятности из-за того, что он сидел у меня в задней комнате и не дал, как он говорил, вышибить себе мозги тем грабителям, которые обворовывали старого занюханного Билли Кристиана, то не понадобился Саймон Легри (*3), чтобы выпытать у него про фотографию и отобрать ее, и, уж конечно, можно было запросто заставить его свидетельствовать как угодно и против кого угодно. Дело в том, что у него имелась супруга, и достаточно было только намекнуть Уинбушу, что ей покажут эту фотографию: она была из тех жен, которых никакая сила не могла бы разубедить, что дамочка на фото - в этот раз ее сфотографировали одну, и она ничего такого не делала, просто стояла в чем мать родила, - что эта дамочка не только закадычная подружка Уинбуша, но и что он сам едва успел отскочить, чтоб не попасть на фото без брюк. И не надо было быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, какой приговор вынесет в федеральном суде этот старый ханжа с лошадиной челюстью, когда увидит конверт с почтовым штемпелем. - Да, видно, козыри у вас на руках, - говорю. - Пожалуй, я и объявлять игру не стану. Видно, только и остается спасовать. Значит, после того как я туда попаду и его прищучу, вы меня вызволите. А что потом? - Билет куда угодно и сто долларов. - Хоть бы пятьсот, - говорю. - Ладно, не стоит торговаться. Пусть будет двести пятьдесят. А он и не стал торговаться. - Сто долларов, - говорит. - Только сначала мне надо хотя бы взять из общего котла свою долю, - говорю. - Если мне целый год сидеть взаперти на этой распроклятой казенной хлопководческой ферме... Тут он торговаться не стал, нет, надо ему отдать справедливость. - Я об этом подумал, - говорит. - Все устроено. Завтра тебя выпустят под залог. Кларенс тебя захватит по дороге в Мемфис. Два дня в твоем распоряжении. - Ей-богу, он и об этом подумал. - Деньги будут у Кларенса. Вполне достаточно. По его достаточно или по-моему - неизвестно. Но в общем, теперь уже никто больше ни над кем не издевался. Я стоял и смотрел на него - сидит на кухонной табуретке, жует, ни на что не смотрит, и жует-то он пустоту, а те, кто его знал, говорили, что он ни разу в жизни глотка спиртного не выпил, а вот решился же накупить на тридцать или сорок долларов виски, засадить меня в Парчмен, чтобы я навредил Минку, и, как видно, готов был еще сотню истратить (а может, и две, если он собирался и за Кларенса платить) мне в утешение за то, что просижу в Парчмене столько, сколько надо, чтобы как следует навредить Минку, не дать ему выйти через пять лет: и вдруг я понял, что меня в нем сбивало с толку с тех самых пор, как я стал настолько взрослым, чтоб в таких делах разбираться. - Так вы, значит, импотент? - говорю. |
