- Как скажешь, - проговорил он. – А не пойти ли нам в «Мартинз» пообедать?

- Вот это дело! – Клеменс с энтузиазмом вскочил со стула и нахлобучил на голову шляпу. – Для меня хорош любой повод не работать.

- Если б не это, - он с любовной нежностью погладил по потрепанной обложке старого томика Американской энциклопедии, лежавшего на его столе, - то даже не представляю, как бы мне вообще удавалось выступать в защиту чего-либо или против чего либо каждый божий день. Как будто людям, черт возьми, нужно так много мнений или есть хоть какое-то дело до этих самых мнений! Я растрачиваю свое обаяние на утренний... э-э... – вот, что я делаю .

Херндон достал свои карманные часы.

- В данный момент ты растрачиваешь свое обаяние, сотрясая полуденный воздух, и с успехом занимаешься этим вот уже десять минут. Так что, если мы не поторопимся, то в «Мартинз» может не оказаться свободного столика.

Клеменс последовал за другом на улицу. В Сан-Франциско стоял апрельский полдень – не слишком прохладный, Нои не слишком теплый, солнце лучилось с ясного, но все же подернутого дымкой неба. Такая погода с равным успехом могла стоять и в августе, и в ноябре, и в феврале. Для Клеменса, который вырос в условиях настоящей смены времен года, даже по прошествии двадцати лет, проведенных здесь, эта постоянная вечная весна казалась чем-то странным.

Когда же он поделился этими соображениями с Херндоном, то лишь фыркнул:

- Не нравится? Так поезжай на юг, во Фресно. Там всегда стоит июль, к тому же это июль посреди пустыни.

Когда на столе перед Сэмом Клеменсом появились баранья отбивная, жаренный картофель и стакан виски, он с удовлетвореньем отметил, что жизнь налаживается. Виски он выпил залпом и заказал еще стаканчик, а когда подали и тот, его он тоже опрокинул в глотку, провозгласив при этом ехидный тост:

- Ну, за ежедневный тяжкий труд!

Клей Херндон снова фыркнул:

- Это я тоже слышал примерно столько же раз, сколько и о землях в Теннеси, Сэм. Чем бы ты, черт побери, занялся, если бы не управлял «Морнинг Колл»?

- Будь я проклят, если знаю, - ответил Клеменс. – Наверное, писал бы рассказы и продавал бы их – кто знает? Когда после поражения в войне разразилась Большая паника 63-го, и это все продолжалось и продолжалось, весь мир перевернулся с ног на голову. Мне жутко повезло, что у меня было хоть какое-то место, и я знал это. Поэтому я вцепился в него, как пиявка.

О, если бы мне удалось контролировать ход событий! - рассмеялся он. – Но это, как я полагаю, имело такую же вероятность, как и то, что мормоны добровольно отказались бы от своих гаремов.

Херндон в потреблении виски от Клеменса не отставал.

- Хорошо, предположим, ты не был бы газетчиком, чем бы ты тогда занялся?

- Ну, я был старателем, даже когда-то разбогател, что абсолютно то же самое, что быть почти влюбленным, и я также был лоцманом на Миссисипи, но если бы я хотел вернуть все это, то мне пришлось бы принять гражданство Конфедерации.

- А почему нет? – Спросил Херндон. – Ведь тогда у тебя появился бы еще один шанс вернуть себе земли в Теннеси.

- Нет уж, спасибо.

Сэму случилось недолго послужить в конфедеративном полку, который действовал – или, вернее, неумело пытался развить хоть какую-то деятельность в Миссури. Штат так и остался в Союзе – не в последнюю очередь потому, что большинство конфедератских войск в том районе в такой же мере были абсолютно непригодны ни для чего. Он никому не рассказывал об этом – мало кто в США из тех, кто тогда имел хоть какое-то отношение к противной стороне, распространялся на эту тему.

Спустя немного времени он продолжил:

- У них не слишком уж хорошая репутация – сравнимая с тем, что ты назвал бы «скунс на пикнике».

Херндон рассмеялся:

- Тебе действительно удаются меткие фразочки, Сэм.