Врубив погромче какую-то мексиканскую песню с тяжелым ухающим басом, Хесус сдал назад, развернулся и покатил по улице. Пита запрыгнула в «порш» на свое законное место рядом со мной.

Ехали мы всего с пару минут, когда она принялась мычать какую-то мелодию. Потом подняла руки, чтобы стянуть волосы в хвост на затылке, открыв свои безупречно выточенные черты лица. Длинные ресницы; золотистая, как у койота, радужка глаз (которые сама Пита предпочитала называть «карими»); идеально прямой носик, настолько невыдающийся, что его почти и незаметно, а это большой плюс, когда речь идет о носах; полные губы — скорее игривые, чем надутые; остроугольные скулы и нежно скругленные щеки. Мычание Питы мало-помалу обросло словами — какая-то песня на испанском, которую я слыхал по радио. Она тихонько напевала ее, не пуская в дело свой глубокий грудной голос.

— Что с тобой? — спросил я.

Она повернулась и уставилась на меня.

— Ты это в каком смысле?

— У тебя отличное настроение.

— А что, у меня не может быть отличного настроения?

— Я всего лишь… О чем это вы с Богом так мило болтали?

— Не зови его так.

— В лицо — ни в коем случае.

— Он ведь зовет тебя Зедом.

Имелось в виду, что он не зовет меня «Зед Ротт». Пита права, он действительно так не делает. В лицо, во всяком случае. Тогда я сформулировал иначе:

— О чем ты разговаривала со своим братом?

— Ни о чем.

— Вы весело трепались битых пять минут.

— Он мой брат, Зед. Мы просто пообщались.

— Насчет погоды? Поездки?

— А какая тебе разница?

— Просто разговор поддерживаю, Пита.

— Тебя послушать, так мы будто заговаривались или типа того.

«Плели заговоры». Вслух я не стал ее поправлять; бывает, что Пита путает иногда английские слова или употребляет не совсем к месту. Впрочем, «заговаривались» — это нечто новенькое, такого я еще не слышал.

— Как там Пеппер? — спросил я, меняя тему.

— Радуется, как дитя.

— Он все еще хочет снять тебя для фильма?

— Да, он выдаст мне реплики, и я разучу их на лодке. Тебя он тоже собирается попросить что-то сказать.

— Я не стану сниматься.

— Правда, он очень этого хочет.

Почему бы Пепперу не попросить об этом Хесуса?

— Хесус чересчур знаменит.

— А я, значит, нет?

— Мы больше не в Штатах, Зед, — напомнила мне Пита. — Я говорю сейчас о Мексике. Здесь все поголовно знают моего брата. А про тебя даже не слышали.

Истинная правда. В этой стране меня выделяют из толпы белая кожа и завидный рост. Именно эта новообретенная анонимность и подала мне изначальную мысль перебраться южнее. Вместе с тем крах моей карьеры гонщика наделал довольно много шума, и я уже воображал, как спортивные журналюги наткнутся на отснятое на Острове Кукол творение Пеппера и прогонят в эфир Отрывок с моей физиономией в кадре и подписью: «Новичок года Гоночной ассоциации Зед Ротт теперь исследует сверхъестественные явления для мексиканского ТВ».

— Сниматься не буду, — твердо повторил я. Хесус притормозил на светофоре. Я подъехал и встал рядышком. И рассеянно смотрел вперед, воображая карту дорог Сочимилько, когда вдруг услышал, как взревел мотор «ягуара».

Повернув голову, я уставился мимо Питы — там сидел, ухмыляясь, Хесус. Он снова поддал газку, еще громче и дольше.

— Он не шутит? — спросил я.