|
Но «Ла Навидад»! Я погладила доски палубы, на которой сидела. Видимо, нам скоро придется проститься. И тогда я подожгу корабль, потому что если «Ла Навидад» не будет моим, то он не будет ничьим. – Проще говоря, – продолжал полковник, – у нас нет выхода. Или мы верим дикарям, и тогда, я уверен, все будет хорошо. Или мы продолжим вести себя с ними как враги, – тогда нам конец. Я предлагаю всем определиться до вечера, потому что я и мои люди уйдем в лес. Каждый может присоединиться. Капитан Кристин! Я думаю, многое зависит от вашего мнения. – Корабли! – Моррисон вскочил на ноги, натягивая шляпу. – Марсовый, какого дьявола ты еще сидишь! Наверх! – Не нужно! – бинокль Бенёвского был еще у меня, и я взбежала на кормовую надстройку. – И отсюда все разглядим. Это были те два восточных кораблика, которым мы помогли у мыса Доброй Надежды. Они подошли настолько близко, что в бинокль я разглядела следы от ядер на их бортах. Значит, они все таки настигли злополучного «Дона Жуана как его там». – К бою! Я не оглядывалась – знала, что на эту команду мои люди реагируют всегда одинаково. Что то кричал Бенёвский, призывая образумиться, но рев боцмана перекрывал его. За минуту канониры встали у пушек, стрелки заняли свои места. Несмотря на то, что перетащить пару стволов на кормы я не догадалась, мы могли достать эти маленькие корабли. Точнее, Роберт с помощью кобры – мог. Но я помнила о шкатулке, которую они пытались вернуть, и поэтому решила не торопиться. У бушприта одного из кораблей кто то отчаянно размахивал белым флагом. Я приказала ответить тем же. Говорить – так говорить. Стрелять то нам уже надоело. Корабль двинулся к нам, в то время как второй направился к берегу в стороне. – Дикари! – Джон тронул меня за плечо. – Они выходят из леса, встречают их. Как друзей. – Плохо дело, – пришлось признать мне. – Не знаю, Бенёвский, как по вашему, а обычно старым друзьям верят больше, чем новым. Полковник ничего не ответил. Корабль подплыл к нам на расстояние крика и я узнала в человеке на носу толстяка Бартоломеу. Выглядел он неважно: весь то ли в грязи, то ли в крови, один глаз совершенно заплыл. – Капитан! Мой судно потоплен! Не в добрый час мы вас встретить! – Это точно, Бартоломеу! Прошу прощения, но бывает и так! – мне и в самом деле было стыдно – А где остальные, и капитан Диаш? Вместо ответа Бартоломеу провел пальцем по горлу. Я прикусила губу. Значит, я даровала португальцем жизнь, не убив никого, кроме подлого Фариа, а эти мерзавцы решили по своему? – Это арабский корсар! Или пират… Но он поклясться, что убивать всех христиан! Вы ему не верить! – Бартоломеу явно не потерял присутствия духа. – Я не говорить о ваша стрельба! Топить их оба и все! Сейчас! – Погоди! – я ничего не имела против предложения Бартоломеу, но спешить было некуда. – Что хочет этот корсар? – Басим Смертельный, так его звать! Не верить ему! Он хочет шкатулка! Не давать! – Бартоломеу в своей вспыльчивой манере притопнул ногой, и один из стоявших сзади воинов врезал ему по хребту. – Стрелять, а не шкатулка ему! – А что он мне даст за шкатулку? – спросила я. – Скажи, что она мне нравится! Бартоломеу перевел, долго слушал ответ, еще раз получил по хребту и снова закричал: – Жизнь, говорит, всем! Но не верить! Басим Смертельный всем христианам смерть, клятва! Стрелять и все! Еще Басим говорить, что сакалава его друзья! Это, наверное, правда, я отсюда вижу как обниматься они! Я повернула голову к берегу и увидела, как какой то вождь дикарей обнимается со спрыгнувшим на песок арабом. Значит, наших чернокожих воинов зовут сакалава… Что толку мне от этого слова? Подружиться с ними уже не получится, затея Бенёвского провалилась, даже если еще и был какой то шанс. |
