|
– В старом шкафу на чердаке. Это записи исследований моего деда – я узнал почерк на некоторых листах. Он стал одержим сокровищем, знаете ли, и это его погубило. После того, как дед умер, мой отец сжёг почти все записи, но, думается мне, упустил эти. Сен-Джон снова уставился на документ. – Удивительно, – пробормотал он. – Некоторые из этих данных ускользнули даже от наших исследователей в Archivos de los Indios[47] в Севилье. – Я основательно подзабыл испанский, поэтому не смог перевести всё. Но меня больше всего заинтересовал вот этот материал, – сказал Хатч, указывая на папку с надписью Archivos de la Ciudad de Cadiz.[48] Внутри лежала потемневшая, нечёткая фотография оригинального манускрипта, основательно потрёпанного. – Так, посмотрим, – сказал Сен-Джон и приступил к чтению. – "Записи двора города Кадис, 1661-1700. Восьмой месяц шестнадцатого числа. Хм… Всё правление Святого Римского Императора Каролуса II – иными словами, Чарльза II – нас сильно тревожили пираты. Лишь в одном 1690-м году Королевский Морской Флот – или серебряный, хотя на Flota de Plata также перевозили немало золота… – Читайте дальше. – …Был захвачен и разграблен подлым язычником, пиратом Эдвардом Окхэмом, который нанёс короне ущерб в девяносто миллионов реалов. Он стал нашей величайшей чумой, истинным злом, натравленным супротив нас самим диаволом. После долгих размышлений, тайные советники дозволили нам получить в распоряжение Меч Святого Михаила – величайшее, самое секретное и ужасное наше сокровище. Во имя Святого Отца, да сжалится Господь над нашими душами за деяние сие. Сен-Джон опустил папку и заинтересованно наморщил брови. – Что значит — величайшее, самое секретное и ужасное наше сокровище? – Понятия не имею. Может быть, они считали, что меч обладает чудодейственной силой, что он испугает Окхэма. Что-нибудь вроде испанского Эскалибура. – Едва ли. Мир вступил в эпоху Просвещения, не забывайте, а Испания в те годы была одним из самых цивилизованных государств Европы. Не сомневаюсь, что тайные императорские советники не верили в средневековые предрассудки, и уж тем более не полагались на них в делах государственной важности. – Если меч и в самом деле не был проклят, – в шутку пробормотал Хатч, драматически закатывая глаза. Сен-Джон не улыбнулся. – Вы успели показать это капитану Найдельману? – Нет. Если честно, я собирался по электронной почте отослать запись старому другу, которая живёт в Кадисе. Маркизе Гермионе Конца де Хоенцоллерн. – Маркиза? – переспросил Сен-Джон. Хатч улыбнулся. – По внешности вы бы так не сказали. Но она обожает нудить о своём знатном происхождении и длине родословной. Я познакомился с ней, когда работал с "Medicins sans Frontiures"[49]. Крайне эксцентричная особа, ей почти восемьдесят, но она прекрасный исследователь, читает на всех европейских языках и множестве древних диалектов. – Наверное, это хорошая мысль – попросить помощи извне, – сказал Сен-Джон. – Капитан слишком загружен Водяным Колодцем – сомневаюсь, что он вообще захочет взглянуть на эти документы. Знаете, он пришёл ко мне вчера после того, как уехал страховой агент, и попросил сравнить глубину и ширину Колодца со шпилями разных соборов. И ещё он хотел получить набросок дополнительных опор, которые поддерживают кафедрал, чтобы воссоздать напряжения и нагрузки на первоначальный шпиль Макаллана. То есть, в сущности, чтобы победить Колодец. – Я так и подумал. |
