|
Тем не менее, её тоже оставили здесь, – объяснила Бонтьер и погладила металлическую поверхность большим пальцем. – Чем больше находок, тем сильнее я теряюсь. Неожиданно поблизости раздался громкий вопль. – Что это было? – вздрогнув, спросил Сен-Джон. – Похоже на крик боли, – произнёс Хатч. – Мне кажется, он донёсся из хижины geologiste. Все трое наперегонки помчались к расположенному недалеко офису Рэнкина. К удивлению Малина, оказалось, что светлобородый мужчина вовсе не бьётся в агонии, а напротив – сидит в кресле и переводит взгляд с монитора на длинную распечатку, и обратно. – Что здесь стряслось? – крикнул Хатч. Не глядя на них, Рэнкин поднял руку, чтобы они соблюдали тишину. Он ещё раз внимательно посмотрел на распечатку, и его губы шевельнулись, будто он что-то подсчитывал. Затем геолог опустил бумагу на стол. – Дважды проверено, с обеих сторон, – произнёс он. – На этот раз ошибки нет – никакой это не артефакт. – Он что, стал совсем fou?[50] – спросила Бонтьер. Теперь Рэнкин повернулся к ним. – Всё так, – возбуждённо сказал он. – Вопрос снят. Найдельман без конца требовал от меня данных насчёт того, что захоронено на дне Колодца. Когда его, наконец, осушили, я подумал, что все странности исчезнут. Но они не исчезали. Что я только не пробовал, каждый раз получал разные данные. До сих пор. Взгляните! Он дал им распечатку – неразборчивую серию чёрных пятнышек и линий вдоль нечёткого тёмного прямоугольника. – Что это? – спросил Хатч. – Отпечаток пещеры матушки-природы? – Нет, парень. Это железная комната, быть может, десяти футов в длину, в пятидесяти футах под вычищенной частью Колодца. Кажется, вода туда не попала. И я только что сумел узнать, что в ней находится. Помимо прочего, там имеется масса в пятнадцать или, может быть, двадцать тонн плотного цветного металла. Плотностью чуть больше девятнадцати. – Минутку, – сказал Малин. – Есть лишь один металл такой плотности. Рэнкин расплылся в улыбке до ушей. – Угу. И это не свинец. Короткая напряжённая пауза. А затем Бонтьер завизжала от счастья и бросилась в объятья Малина. Рэнкин снова завопил и похлопал Сен-Джона по спине. Четвёрка высыпала из хижины, крича и беснуясь. По мере того, как всё больше народу слышали гам и подбегали узнать, что происходит, слух об открытии Рэнкина стремительно разносился по острову. Моментально дюжина – или около того – сотрудников «Талассы», до сих пор продолжавших работу на острове, организовали импровизированное празднество. Подавленное настроение после трагической гибели Вопнера, от непрестанных задержек и жёсткого рабочего графика, моментально забылось в бешеном, чуть ли не истеричном ликовании. Скопатти принялся выделывать коленца, подбрасывая в воздух ласты и зажав нож меж зубов. Бонтьер убежала на склад и вернулась с древней абордажной саблей, откопанной в лагере пиратов. Она отрезала полосу от шорт и повязала на один глаз, после чего вывернула карманы и оттяпала от блузки знатный кусок ткани, между делом продемонстрировав щедрую порцию груди. Размахивая саблей, она стала развязно прохаживаться взад-вперёд, злобно кося глазом; оказалось, что имидж распоясанного пирата ей очень идёт. Хатч был до крайности поражён тем, что кричит вместе с остальными, обнимает малознакомых техников и прыгает вокруг доказательства – наконец-то! – того, что под ногами действительно скрыто золото. Тем не менее, он прекрасно сознавал, что всё это – выход энергии, в котором все отчаянно нуждались. |
