— Этот… — Она вернулась на свое место, стараясь не смотреть ему в лицо. — Этот вечер — сегодня какой-то безумный вечер. Но я… Грифф, мне так хотелось поцеловать тебя. Извини… — Она покачала головой. — Я веду себя так, будто хочу соблазнить тебя. Грифф, что это? Я что, схожу с ума?

Он неожиданно улыбнулся:

— Нет.

— Но… одна лишь мысль о том, что Макуэйд вот так поранил тебя… она… заставила меня захотеть… поцеловать тебя.

Мардж снова покачала головой, посмотрела через стол на Гриффа, и вновь ее охватило жгучее желание быть как можно ближе к нему, положить его голову себе на грудь. Она внимательно наблюдала за его лицом и заметила, как на место улыбки наползла мрачная тень. Брови сошлись вместе, а глаза стали хмурыми и непроницаемыми.

— Грифф, я… я не собиралась усложнять положение вещей. Пожалуйста, прости меня.

— Нет, — сказал он, — дело не в этом. Я рад, что ты поцеловала меня. Очень рад, Мардж. — Он поднял взгляд. — Действительно рад.

— Ну…

— Но ты правильно упомянула сегодняшний вечер. Все, что случилось сегодня, вся эта запутанная последовательность событий… это… это похоже на то, как человек идет, спотыкаясь, в тумане и вдруг выходит на яркий солнечный свет. Что-то вроде этого. А кроме того, сегодня я неожиданно для себя сделал одно открытие. Ты только задумайся, Мардж. Точнее будет даже сказать — несколько открытий, причем далеко не все из них приятные, а некоторые попросту вселили в меня чувство страха.

— Страха, Грифф? Страха перед чем?

— Идя по коридору следом за Макуэйдом и тобой, я испытывал небольшое раздражение из-за того, что мне вообще приходится заниматься этим. В сущности, Макуэйд мне никогда не нравился, но мне также была не по нраву перспектива вступать с ним в схватку, защищать тебя или… ну, в общем, заниматься всем, что с этим связано. А потом меня словно осенило, и я понял, что все, что я делаю, — это абсолютно правильно. Когда Макуйэд высказался в твой адрес, я хотел дать ему в зубы, но…

— Что он сказал?

— Это не важно, Мардж. Важно то, что я хотел ударить его. Возможно, это была глупая идея, потому что он мог отметелить меня до полусмерти, но я все равно хотел ударить его. А потом он протянул мне руку, и внутренний голос подсказывал, чтобы я не принимал его сальную ладонь, но что-то другое втолковывало мне, что нельзя отвергать предложение дружбы. Это что-то было… наверное, это можно назвать приличием или вежливостью. Когда человек протягивает тебе руку, ты отвечаешь ему тем же. Если ты воспитанный человек, то ты поступаешь именно так.

А потом… потом Макуэйд превратил рукопожатие в кое-что еще, и я понял, что в нем самом нет и намека на приличие или воспитанность. Это открытие привело меня к следующему — к осознанию его полной власти, причем власть эта носит омерзительный характер. Я хотел как-то противостоять этой власти, но оказался бессилен. Все, что я мог сделать, — это молча терпеть причиняемую мне боль, не крича от боли, не произнося ни слова. И это наполнило меня некоторым чувством гордости; даже корчась на коленях у его ног, я испытывал эту гордость.

Но одной гордости, Мардж, все же недостаточно. Как ни крути, а Макуэйд вышел победителем, он опрокинул меня на пол, а потом отшвырнул, как что-то ненужное или надоевшее. Вот тогда-то в меня и начал закрадываться страх. Я продолжал испытывать его, сидя в машине. Он остановился за несколько мгновений до того, как превратил мою руку в груду лохмотьев, но представь, что он этого не сделал бы, а продолжал терзать мою руку, пока не сломал бы ее, после чего он изнасиловал бы тебя, ну, или что-то в этом роде.