— Я знаю.

— Ты тоже часть меня. Ты уже стала частью меня. Я могу сидеть здесь и разговаривать с тобой о работе и при этом знать, что есть на свете человек, которому эти разговоры будут небезразличны. Как будто я уже не одинок. А это приятное чувство, Мардж.

— О, почему мы потеряли так много времени, почему?

— Любое событие должно созреть. Возможно, так даже лучше. Но теперь у меня есть ты…

— А у меня ты, и пусть кто-нибудь… — Она резко выпрямилась и поджала губки. — Что у тебя с Карой?

— Ничего.

— Ты уверен?

— У тебя зеленые глаза.

— Ты уверен?

— Ну конечно. Самые зеленющие, которые я когда-либо…

— Я имею в виду Кару.

— Ничего.

— Ты назначал ей свидания?

— Однажды.

— А мне — ни разу! Грифф, я могла бы тебя возненавидеть, но я слишком люблю тебя.

— Мардж, у нас с тобой уйма времени, — мягко проговорил он.

— Я знаю, Грифф, и чувствую себя в безопасности в твоих объятиях.

— Тебя приятно обнимать.

— Я люблю тебя, — сказала она и снова чмокнула его в щеку. — Я люблю тебя. — Теперь поцелуй пришелся в кончик носа. — Я люблю тебя.

— А ты знаешь, — сказал он, — твое послание начинает доходить до меня.

Она рассмеялась, а потом прильнула к нему всем телом, счастливо улыбаясь и думая: «Я люблю тебя. Я люблю тебя», но не произнося этих слов вслух, а оставляя их в своем сердце.

Глава 12

«„Титаник“ за рабочих», — сказал как-то Макуэйд (поспешно добавив при этом: «Но только в том случае, если рабочие за „Титаник“»). И чтобы придать больше веса этому заявлению, а также подтвердить, что слова «Титаника» не пустой звук, он пообещал рабочим повышение зарплаты, а также заверил их в том, что новых увольнений на фабрике не будет.

Зарплата действительно была повышена, что было встречено рабочими с энтузиазмом. И все же оставались люди, которые настороженно прислушивались к каждому телефонному звонку, раздававшемуся в клетушке мастера, люди, которые были уверены в том, что обязательно полетят новые головы, и которые ждали момента, когда «Титаник» нарушит данные им обещания.

Макуэйд конечно же знал о существовании таких людей. Было ему известно и то, что Рэймонд Гриффин был не простым кабинетным клерком, исчезновение которого пройдет никем не замеченным. На фабрике знали Рэймонда Гриффина и, что гораздо хуже, его здесь любили. Если Гриффина уволить, об этом вскоре узнает вся фабрика, и что потом произойдет, одному Богу было известно. И несмотря на все слова Макуэйда о переводе фабрики в Джорджию или полном ее закрытии, в компанию «Джулиен Кан» уже была вложена приличная сумма денег, и, как совершенно справедливо отметил Джон Грант, никто, даже такая компания, как «Титаник», не покупает фабрики только лишь для того, чтобы сразу же их закрывать. Фабрика Кана была замкнутым предприятием, и, поскольку Грифф, как член администрации, не мог входить в профсоюз, его увольнение могло вызвать забастовки протеста, особенно после данных «Титаником» обещаний. «Титаник» за рабочих, но только если рабочие за «Титаник», а Макуэйд, как ни крути, был все же человеком «Титаника». На его родном юге здешние забастовки протеста едва ли вызовут бурный восторг; мало того, реакция на них может быть крайне негативной. С другой стороны, на фабрике оставался этот ржавый, протестующий «винтик» по имени Рэймонд Гриффин, застрявший в теле хорошо смазанного механизма.