Теперь Макуэйд снова улыбался; скулы его были по-прежнему напряжены, зубы крепко стиснуты. На лбу выступил пот, как будто усилие, вкладываемое им в эту железную хватку, выдавливало влагу из его тела.

Одной рукой Грифф обнимал Мардж за талию, другая рука была вытянута вперед, оказавшись зажатой словно в стальных тисках. Он надеялся, что Макуэйд резко разожмет ладонь, и потому старался не выказать мучившую его боль и не закричать. Однако тот не останавливался, причем ничто не указывало на его намерение сделать это. Напротив, пальцы Макуэйда продолжали сжиматься все туже, пока рука Гриффа не превратилась в пульсирующий комок изодранных, искромсанных нервов, издававших безмолвный вопль.

Внезапно все его тело, весь разум, вся его сущность словно переместились в эту правую руку — ладонь и пять пальцев. Рука как бы превратилась в самостоятельное существо, обладающее собственным разумом, собственной душой и сотней пронзающих, парализующих проявлений боли, которая колола, жгла, разрывала и ломала его естество. Грифф чуть приоткрыл губы, закрыл глаза, но затем стиснул зубы и даже услышал, как они стукнулись друг о друга. Боль, исходившая из руки, стала невыносимой, и теперь она, как самостоятельное существо, готова была зайтись в крике.

Внезапно он ощутил слабость и головокружение. Левая рука соскользнула с талии Мардж, которая тут же качнулась и стукнулась спиной о стенку. Но теперь ему уже не было никакого дела до Мардж, его заботила лишь безмерная боль в правой руке, которая, как гриб, вырастала из ладони и охватывала все тело. Он отчетливо видел перед собой лицо Макуэйда: губы растянуты и чуть приоткрыты, зубы плотно стиснуты, в бровях застряли капли пота. Но потом это видение стало меркнуть, и он понял, что если Макуэйд не отпустит его руку, то потеряет сознание. Внезапно ему захотелось взмолиться, попытаться упросить Макуэйда отпустить его, разжать пальцы, чтобы остановить эту проклятую боль. Он старался сдержать крик и в какой-то момент задался вопросом, зачем он это делает, но тут же понял, что сражается не с собственной слабостью, но с силой Макуэйда.

Власть Макуэйда внезапно обрела вполне реальные очертания, причем это была не та власть, которой наделил его «Титаник», но иная, являвшаяся частью самого этого человека, власть ошеломляющая и пугающая, власть тысяч сапог, марширующих в ночи по булыжной мостовой. Было что-то постыдное и унизительное в том, что ему приходилось уступать этой силе. Стыд этот был сродни тому, который он испытал давным-давно, когда на него внезапно налетел Стука, — произошло это настолько неожиданно, что он даже не удержался и обмочился, ощущая при этом одуряющее чувство страха. Нет, он не мог сдаться Макуэйду, а потому не кричал и продолжал сражаться с одуряющей болью, сражаться каждым нервом и мускулом своего тела.

Теперь он стоял на коленях — на коленях перед Макуэйдом, но тот по-прежнему не отпускал его руку. Упираясь ладонью левой руки в пол, он слышал, как бормочет за спиной Мардж: «Скажи… что… скажи…» — однако слова звучали как-то размыто. Гриф чувствовал, как снова начинает кружиться голова, и он затряс ею, чтобы хоть немного прояснить сознание, тогда как правая рука продолжала находиться в вытянутом положении, оставаясь зажатой тисками пальцев Макуэйда.

Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, и прежде, чем это произойдет, хотел прокричать что-нибудь, прокричать громко и ясно, чтобы все услышали, но он не знал, что именно надо прокричать, и не мог обрести голос для того, чтобы объяснить голосу, как надо кричать…

Неожиданно Макуэйд отпустил его руку.

— Грифф, ее надо бы отвезти домой, — приятным голосом проговорил он, после чего развернулся и пошел назад по коридору, туда, откуда доносились звуки музыки. Проходя через двери, он чуть наклонил голову, после чего направился к проигрывателю, рядом с которым стояла Кара.