|
Пить! Все нутро горит! Положите мне что-нибудь на голову, - руку бы дочери, - я чувствую, это бы спасло меня. Боже мой! Если меня не будет, кто же вернет им состояние? Хочу ехать в Одессу ради них... в Одессу, делать вермишель... - Пейте, - сказал Эжен, левой рукой приподнимая умирающего, а в правой держа чашку с отваром. - Вот вы, наверно, любите вашего отца и вашу мать! - говорил старик, слабыми руками сжимая Эжену руку. - Вы понимаете, что я умру, не повидав своих дочерей! Вечно жаждать и никогда не пить - так жил я десять лет. Зятья убили моих дочерей. Да, после их замужества у меня не стало больше дочерей. Отцы, требуйте от палат, чтобы издан был закон о браке! Не выдавайте замуж дочерей, если их любите. Зять - это негодяй, который развращает всю душу дочери, оскверняет все. Не надо браков! Брак отнимает наших дочерей, и, когда мы умираем, их нет при нас. Оградите права умирающих отцов. То, что происходит, - ужас! Мщения! Это мои зятья не позволяют им притти. Убейте их! Смерть этому Ресто, смерть эльзасцу, они мои убийцы. Смерть вам - иль отпустите дочерей! Конец! Я умираю, не повидав их! Их! Придите же, Нази, Фифина! Ваш папа уходит... - Милый папа Горио, успокойтесь, лежите тихо, не волнуйтесь, не думайте. - Не видеть их - вот агония! - Вы скоро их увидите. - Правда? - воскликнул старик в забытьи. - О, видеть их! Я их увижу, услышу их голоса. Я умру счастливым. Да я и не хочу жить дольше, я жизнью уж не дорожил, мои мученья все умножались. Но видеть их, притронуться к их платью, только к платью, ведь это же такая малость; почувствовать их в чем-нибудь! Дайте мне в руки их волосы... воло... Он упал головой на подушку, точно его ударили дубиной. Руки его задвигались по одеялу, как будто он искал волосы своих дочерей. - Я их благословляю, благословляю, - с усилием выговорил он и сразу потерял сознание. В эту минуту вошел Бьяншон. - Я встретился с Кристофом, сейчас он приведет тебе карету, - сказал Бьяншон. Затем он осмотрел больного, поднял ему веко, и оба студента увидели тусклый, лишенный жизни глаз. - Мне думается, он больше не придет в себя, - заметил студент-медик. Бьяншон пощупал пульс у старика, затем положил руку ему на сердце. - Машина работает, но в его состоянии - это несчастье. Лучше бы он умер! - Да, правда, - ответил Растиньяк. - Что с тобой? Ты бледен как смерть. - Сейчас я слышал такие стоны, такие вопли души. Но есть же бог! О да, бог есть и сделает мир наш лучше, или же наша земля - нелепость. Если бы все это было не так трагично, я бы залился слезами, но ужас сковал мне грудь и сердце. - Слушай, понадобится всего еще немало, откуда нам взять денег? Растиньяк вынул свои часы. |
